Олег Шадрин – Деды в индиго (страница 6)
Дулепистый взял нехитрый инструмент. Сначала, пока светло, стал настраивать антенну. Сел на перекладину ограждения и случайно заглянул в соседнюю лоджию.
Там, в глубине (жена приказала не высовываться) как ни в чем не бывало дымил «воскресший» Малярчук!
Увидев его, Вадик чуть не сыграл с двадцатиметровой высоты на тротуар.
– Ты?!
– Я. Жена отобрала ключи, а с седьмого этажа – не с твоего второго, вниз не сиганешь.
– А мы уж по тебе поминки справили… Вчера. Торжественно. Всей компанией.
При словах о застолье, Малярчука прямо перекосило, всего.
– Вадя, – страстно зашептал он, – давай, вжахнем по маленькой, душа горит – туши свечи!
– Тип-топ. Спущусь к себе, принесу стопарик.
И принес.
– Давай еще!
– Несу.
– А закусь? – обнаглел в корягу Малярчук.
Пришлось тащить ему из своей квартиры сначала маринованные огурцы, потом отпечатывать шпроты, потом еще колбаски нарезать. Но тому всё было мало.
– А начхать на него! Довинчу краны и уйду.
– Вадя, Вадечка, Вадянчик! – взывал к совести Дулепистого пенсионер.
Но тот притаился в глубине квартиры, точнее, на кухне.
Кончилось тем, что Малярчук не вынес тягости ожидания и решил перебраться в квартиру рядом. К Вадику. Встал на табурет. Потом, держась руками за скользкие стены, покрытые мелкой керамической плиткой, осторожно поставил ногу на парапет, а затем попытался ее перекинуть на примыкающую лоджию. Но там точки опоры не было. Ступня провалилась вниз. При этом Всева потерял шлепанец, который спланировал прямо на асфальт.
Малярчук оседлал перила: одна рука и нога с одной стороны, другие – с другой. Шимпанзе, да и только!
Корпус снаружи висит прямо над тротуаром. И обратно-то не вернешься – табуретка опрокинулась и куда-то завалилась, ногой (да при его росте!) не нащупать.
– Сейчас упаду, держите меня!! – благим матом завопил Малярчук, обняв перегородку.
А она скользкая, собака, отделана кафелем.
Вадик услышал нечеловеческий вой и выскочил из кухни. Видя положение дел, он заметался в ужасе: «За руку не вытянешь, тяжел, сомяка, сорвется вниз и с собой утащит. Вместе превратимся в блины с икрой!»
– Подожди, браток! Потерпи чуть-чуть! – зарыдал Дулепистый – всё ж таки жалко старика. – Что же делать? Что? А? А если скотчем? – и Вадик ринулся к ящику с инструментом (скотчем-то он антенну приматывал и краны заодно). Отличная идея!
Дулепистый прилепил к кафелю левую ладонь Батумыча. Слабо! Затем щиколотку левой ноги. Не-на-деж-но!
– Геморрой, – простонал Малярчук, онемевший от сидения сразу на двух перилах. – Подвяжи че-нидь!
Дулепистый на всё тот же скотч пришпандорил сковородку к ягодицам.
– Теперь голова! Голова отваливается!
Надо отметить, что на всей голове Батумыча была только одна достопримечательность: кустистые брови.
– Это у меня усы. Мозговые, – гордо трубил он…
– Твои мозговые усы и влекут тебя вниз. Давай сбреем, – в шутку предложил Вадик.
– Не, то сковородь слишком тяжелая – перевешивает вниз, – испугался за свое сокровище Малярчук.
Дулепистый и голову закрепил за шею скотчем к кафелю, да так, что нос приплюснуло к торцу перегородки.
Только Вадик сел передохнуть, как на голову Всеве приземлилась оса, а ос тот панически боялся с детства.
– Лучше застрели меня сразу! За что мне такие муки?! – запричитал Малярчук.
– А не надо было шпроты есть, садюга!
Пока оса делала прицельные виражи над парализованным от страха Малярчуком, Вадик обвязал его бельевой веревкой в несколько витков. И дернул так, что тот кубарем перекатился на лоджию соседки, потеряв при этом и второй шлепанец. Пижаму пришлось после простирнуть капитально. С тех пор, видать, у него и энурез.
Дальше всё развивалось следующим образом: ребята спустились к Ваде домой и засели за воскрешение…
Зашла жена с подругой домой – Малярчука нет.
Она на балкон. Смотрит: на тротуаре тапочки мужа! Она в рев. С ней приступ. Вызвали «Скорую». Откачали. Обзвонили всё что можно и нельзя – нигде нет. Ночью слышит в дверь: «тыр-тыр». Перепугалась: рэкетиры?
Нет – Малярчук в мокрой застиранной пижаме в дупель.
– Всё. Теперь ты под домашним арестом пожизненно!
Вдобавок законопатила дверь на лоджию. Одна форточка на кухне – но через нее с комплекцией Батумыча – ну никак не просочишься!
Глава 7
8.55
Бодуненц взялся за карандаш. Носки на чайнике почти подсохли. Скрипнула дверь. Вбежал коллега-физик. Савелий еле успел сбросить их в верхний ящик стола.
– Что за ядреный запах, Савик? Чай что ли заваривал? – пискнул физик и схватил чайник.
– И минут через пяток получите кипяток, – пропел он. – Точно, горячий.
Плеснул себе в чашку.
– Че за чай? «Цейлонский»? «Ахмад»? С бергамотом? Запах – очуметь!
Как ему объяснить, что носки сушил – не поймет еще.
Тут к Бодуненцу снова входят мастера – по второму кругу. Рыскают, но ничего с градусом нет.
– А! Мы тут уже были.
– Насморк замучал – совсем не чую запах спирта, – пожаловался Проктер. – А ты, Глеб?
– Я тоже. Простудился где-тось. В вентиляторной, кажись, продуло.
– Плохо. Надо ноздри прочистить. Чем-нибудь сухим.
– Есть у тебя тряпка чистая от насморка – струей льет? – озабоченно спросили мастера, открывая ящички стола Савелия. Всё перерыли и в самом верхнем обнаружили почти высушенные на чайнике носки. Понюхали. Вроде, чистые.
– Ты в нос их. Буравчиком, – сказал Гембл. – Тебе один носок. Мне – второй. «Нос носком вышибают».
Вкрутили в обе ноздри по носку и ушли. Надолго ли?
Ребята засели под грибком. Пока детей еще на улице не было: кто в садике, кто в школе, кто просто спит.
Далее события развивались по стандартному сценарию.
После двух бутылок начался обычный пьяный треп.
– Ты видел на солдатских погонах символы «РА»?
– Ну да.
– А что обозначают, знаешь?