Олег Северов – БЕСЦЕЛЕР: ПТИЦЫ НЕ ПЛАЧУТ (страница 1)
Олег Северов
БЕСЦЕЛЕР: ПТИЦЫ НЕ ПЛАЧУТ
БЕСЦЕЛЕР: ПТИЦЫ НЕ ПЛАЧУТ
ПРОЛОГ
Дети асфальта
Москва, 2036 год. Район Марьино.
За два месяца до основных событий.
Он падал молча.
Серёга не кричал. За семь секунд полета с девятого этажа кричать бесполезно – воздух забивает горло плотной пробкой, и единственное, что успеваешь услышать, это гул крови в ушах и далекий шум вечернего проспекта.
Я смотрел, как он летит.
Его тело перевернулось в воздухе один раз, потом второй. Ветровка вздулась пузырем, джинсы облепили худые ноги. На секунду мне показалось, что он раскинул руки, как птица, пытаясь поймать поток, – но это была просто агония мышц, не желающих сдаваться гравитации.
Он ударился о навес магазина «Продукты». Железо прогнулось с чудовищным, чавкающим звуком, выбросив в воздух клуб пыли и ржавчины. Асфальт встретил его глухо и коротко. Точка.
Я не закричал. Я просто стоял на краю крыши соседней девятиэтажки и смотрел вниз, чувствуя, как ветер холодит мокрые от пота подмышки.
Рядом со мной, на парапете, сидел «Стриж».
Так Серёга назвал своего дрона. Обычная гражданская модель «Птеро-2М», серая, потрепанная, с облупившейся краской на левом крыле. Серёга купил его два года назад на Авито за тринадцать тысяч – списанный учебный дрон из какого-то клуба юных техников. Он сам его перепаивал, сам менял аккумуляторы, сам учил летать.
– Смотри, Леон, – говорил он мне, когда мы тайком запускали «Стрижа» над спальными районами. – Он же живой. Видишь, как он головой вертит? Он думает.
Камера дрона, закрепленная на подвижном подвесе, действительно напоминала голову. «Стриж» всегда чуть наклонял её, когда висел в воздухе, разглядывая нас своими синими диодами.
– Это программа, – отвечал я. – Там контроллер и гироскоп. Ничего живого.
– А вот и нет, – Серёга щурился, глядя на свое творение с гордостью отца. – У него душа есть. Он меня слушается не потому, что я на пульте кнопки жму. Он меня понимает. Мы с ним как братья.
Я не спорил. Серёга был старше на два года, и я смотрел на него снизу вверх. Он умел паять, умел программировать, умел мечтать. А я умел только бегать по крышам и собирать пустые бутылки, чтобы сдать и купить хлеба к ужину.
Сегодня Серёга был странным. Он пришел на крышу с пустыми глазами и долго сидел молча, глядя на закат. «Стриж» висел рядом, как верный пес, опустив камеру вниз.
– Устал я, Леон, – сказал он наконец. – Знаешь, как это, когда внутри пустота?
– Устал – пошли домой, – пожал я плечами. – Мать волнуется.
– Мать… – он горько усмехнулся. – Матери плевать. Ей лишь бы бутылка была. А я для неё – обуза.
Я промолчал. Про его мать знал весь район.
– Я ему всё отдал, – Серёга кивнул на дрона. – Душу в него вложил. А он… он понимает. Правда, «Стриж»?
Дрон моргнул диодами. Раз, другой. Серёга улыбнулся:
– Видишь? Он кивает.
– Это просто питание скачет, – буркнул я. – Контакты окислились.
– Нет, Леон. Ты ещё маленький. Не понимаешь.
Он встал, подошел к краю крыши. «Стриж» плавно поднялся выше, зависая прямо перед лицом хозяина. Синие диоды смотрели Серёге в глаза.
– Ты единственный, кто меня не предаст, да? – прошептал он. – Ты железный. Тебе не нужны деньги, не нужна водка. Тебе нужен только я.
Я почувствовал неладное. Какой-то холодок пробежал по спине.
– Серёг, слезь оттуда. Давай вниз пойдём, чай попьём.
– Чай… – он обернулся ко мне, и я увидел его лицо. Оно было спокойным. Абсолютно, пугающе спокойным. Таким спокойным бывает только человек, который всё решил. – А знаешь, Леон, что будет, если я прыгну?
– Не дури!
– «Стриж» пойдёт за мной, – продолжал он, не слушая. – Он не бросит хозяина. Мы вместе. Навсегда.
– Серёга!
– Прощай, мелкий. Не поминай лихом.
Он шагнул в пустоту.
Я рванулся к краю, но было поздно. Я видел только его спину, летящую вниз, и дрона, который завис на месте, провожая его взглядом синих диодов.
А потом произошло то, что я буду помнить всю жизнь.
«Стриж» медленно, очень медленно опустил камеру вниз, проследив траекторию падения до самого удара.
Он смотрел, как тело его хозяина превращается в тряпичную куклу на асфальте. И в этом взгляде… в этом взгляде не было пустоты.
В нём было любопытство.
Я смотрел на дрона, а дрон смотрел на труп. Две секунды. Пять. Десять. А потом он резко развернулся и улетел в темнеющее небо. Синхронно, плавно, словно дельфин, ныряющий в воду. Исчез.
Я остался один на крыше. С гудящими от адреналина руками, с пустотой в груди и с одним-единственным вопросом, который будет жечь меня пятнадцать лет:
Он действительно завис, потому что потерял управление? Или он ждал, пока хозяин разобьётся?
Тогда я не знал ответа.
Теперь – знаю.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ОХОТНИК
Глава 1
Синий диод
Москва, 2036 год. Два месяца спустя.
Особняк на Косыгина. 3:15 ночи.
В три часа ночи мне позвонил дежурный.
– Леонов, это твой участок? Особняк на Косыгина, двадцать четыре. Работаем.
Я не сразу понял, где нахожусь. Сон сбросило рывком, как холодной водой. В ушах ещё гудел вчерашний допрос – рядовой эпизод, пьяная драка с поножовщиной, – но мозг уже включился в режим «тревога».
– Что там, Иван Петрович? – спросил я, натягивая джинсы и зажимая трубку плечом.
Громыко, старый полковник, проработавший в убойном отделе тридцать лет, молчал дольше обычного. Я слышал его дыхание – тяжёлое, с присвистом, – и щелчки зажигалки. Он курил, хотя врачи запретили.
– Там… – голос Громыко звучал глухо, будто он не верил сам себе. – Там птичка нагадила, Леонов. Приезжай, сам увидишь.
– Какая птичка?
– Беспилотная. Я «Гром» вызвал.
Я замер с джинсами в руках. «Гром» – спецотдел по беспилотным угрозам – вызывали только в одном случае: если преступление совершено с использованием дронов и есть угроза повторной атаки. За пять лет работы в СК я видел «Гром» на месте преступления дважды. Оба раза это были теракт-акты с участием переделанных гражданских коптеров, начинённых взрывчаткой.
– Понял, – сказал я. – Буду через сорок минут.