Олег Сешко – Родственные души (страница 4)
– Для Деда Мороза – самое то!
В голову полезли вредные мысли, которые никто не звал. Прятаться от них бесполезно, и Мирон стал перебирать их по одной, надеясь найти хотя бы что-нибудь стоящее.
– А без Деда Мороза никак? Не решить проблему? В чём цена вопроса?
Вылив остатки кофе в кружку, залез в интернет, набрал в поисковике то, что искал. Откинулся на стул, присвистнул.
– Как же инвалидам-то выжить в этом мире? Не есть, не пить, на коляску копить? А если не совсем новую?
Снова набрал в поисковике. Сидел, выбирал, записывал телефоны. Сгрыз кончик карандаша до грифеля, поморщился, ушёл в ванную, долго отплёвывался, фыркал, смотрел на себя в зеркало, решал, стоит ли бриться в отпуске. Вспомнил о коляске, решил не бриться.
– Отращу бороду назло всем и стану брутальным бородачом. Бородачом Безбородовым. Как Дед Мороз. Мороз Безбородов! Смешно! Эх! Куда тебя несёт, Мирон? В какие стороны пространства и времени? Кабы знать!
За окном в свете фонарей оживало зимнее утро. Из темноты просачивался человек со всеми проблемами и заботами. Он тащил ребёнка на санках в детский сад, спешил на работу, на ходу поднимая воротник, очищал машину от снежной наледи, угрюмо брёл в школу, сгибаясь под тяжестью источника знаний на спине. Человек придавал движение и смысл всему видимому миру. А в невидимом мире рождалось время. Оно шло, бежало, летело, увлекая человека в вечность.
Безбородов набрал первый из записанных номеров. В ухо ударили короткие гудки – занят человек. Человек вообще существо занятое. Если его не отправить в принудительный отпуск на целый месяц за особые заслуги. Следующий номер отозвался длинными гудками.
– Алё! Говорите!
Мирон помедлил, пошевелил губами, покрутил телефон в руке. Голос показался знакомым.
– Что вы молчите?
– Ирина?
– Да, кто это?
– Вы продаёте инвалидовую коляску?
– Инвалидную, вы хотели сказать?
– Да, извините. Именно так я и хотел сказать.
– Этим дочка занимается. Сейчас я её позову. Она уже почти убежала на работу. Вам повезло.
– Мне всегда везёт.
– Да, здравствуйте. Говорите, пожалуйста, быстрее. Я совершенно опаздываю!
– Здравствуйте, мне нужна помощь.
– Мирон Кузьмич? Что случилось? Почему звоните на домашний?
– Зоя? Бумбошкина?
– Да! А кого вы хотели услышать?
– Ну… – мысли в голове перевернулись на спину и задрыгали ногами. – Мне нужна инвалидная коляска.
– Что с вами случилось? Я сейчас приеду.
– Постойте, Зоя, не нужно, со мной всё в порядке.
Последние слова улетели в пустую трубку и, не найдя адресата, вернулись обратно.
– Кому ты врёшь, Безбородов? Вляпался по уши, и дай Бог тебе не захлебнуться! Иди брейся. Скоро заявится Зоя с новым термосом свежего кофе.
Она примчалась через сорок семь минут двадцать три секунды.
Нервно дёрнулась ручка входной двери. Ещё и ещё раз. Потом в дверь суетливо забарабанили чем-то мягким, возможно, женской рукой в тёплой перчатке. Или даже варежке. Бумбошкина носила варежки, связанные мамой, что придавало ей особое очарование. Мысль про очарование возникла случайно и заставила сконцентрироваться.
– Да ну тебя! Девушка как девушка. Младший клерк!
Безбородов щёлкнул замком изнутри, потянул дверь на себя. Не открывается.
– Что вы там бормочете! Откройте! Почему вы здесь привязаны?
Звонок хулиганы сожгли давно, поэтому оставалось только стучать. Или кричать, что тоже порой бывало эффективно.
– Зоя, не знаю, что там стряслось. Я ничего не привязывал.
– Сейчас выпущу вас.
Волнение девушки распространялось в пространстве со скоростью бешеного таракана, шевелило усами и заставляло нервничать.
Наконец дверь открылась, и взволнованная гостья ценным призом ввалилась с порога прямо в руки растерянного хозяина. Так они и стояли почти минуту, волнуясь и нервничая. Зоя пришла в себя первой.
– У вас дверь к периллам привязана, я верёвку ножницами. Пополам.
Он взял ножницы из её руки и положил на полку у зеркала.
– Это нормально. Они же не знали, что мне не нужно сегодня на работу.
– Кто?
– Хулиганы малолетние.
– Буллинг?
– Разные взгляды на жизнь!
– Бывает! Но почему вы стоите? Должны лежать. А если стоите, тогда зачем кресло?
– Думали, что мне перерезало ножки и теперь нечем бежать по дорожке? Как видите, всё на месте.
– Хорошо. А что у вас с волосами?
Она покраснела вдруг, то ли от недавнего мороза, то ли от смущения. Он наконец отпустил её, спохватившись.
– Что у меня с волосами?
– Они фиолетовые.
– Да?
– Разрешите пройти, я буду вас лечить.
– От чего?
Он взял у неё пальто и пропустил в кухню. Термос со свежим кофе занял место на столе рядом с таким же вчерашним. Нашлись и две чистые чашки, как ни странно. К чистым чашкам она добавила пирог с капустой, а он – коробку конфет, незаметно смахнув с неё пыль рукавом.
– Вы так меня напугали, Мирон Кузьмич. Уму непостижимо.
– Извините. Я не хотел, Зоя, честное слово.
– Верю. Расскажите, зачем вам кресло.
Пришлось показать письмо Вани Котикова. Собственно, ничего особо секретного ни в письме, ни во всей сложившейся ситуации не наблюдалось. Ничего такого, что нужно превратить в тайну.
– Что всё это значит?
– Деда Мороза мне отыскать не удалось, поэтому решил сам помочь с креслом. Почему бы и нет? Как думаете?
– Какой вы добрый! Я всегда знала, что вы добрый, даже когда злились. У вас лицо доброго волшебника – чудаковатого, немного бестолкового, в меру серьёзного и очень сердечного.
– Как валидол?
– Шутите? А я серьёзно, – она уже хотела обидеться, но передумала. – У вас и чувство юмора незаурядное. Необычное. Поэтому многие не понимают. Сейчас с чувством юмора в основном – швах!