Олег Савощик – Рассказы 37. Прогноз: замыкание (страница 14)
– Знаю! – откликнулся голос, возникший из предсмертного бреда, из рваных ошметков памяти. – Куда так рванул, писака, с мочалками вместо легких?
– Где Марина? – очнулся Арсеньев, опознав былого соседа. Тут его снова скрутило, и толстяк достал из кармана баллончик, замаскированный под дезодорант.
– Дыши, пока есть запас. Маришке я обещал, понимаешь? К себе звал, на средний ярус, а она – на «дно», за тобой… Насовсем.
Не получалось думать, не заводился мозг, надорванный от усилий, в голове все взрывалось кровавыми искрами. Зато получалось дышать.
– Вы когда наверх упорхнули, не поверишь, писака, такая тоска! Много в городе разных баб, а такая – одна на весь Куатаун.
– Одна, – согласился Влад, складывая все детали: кислород, добытый через соседа, синтезированную клубнику. Охранник при гипермаркете способен раздобыть все что угодно. Ради чужой жены, ради случайной любовницы. А Влад? Что он сделал ради нее? Отдал садисту Генриху? Позволил напичкать смертельной химией?
– Чистка была? Успели?
Толстяк замотал головой. Молча притащил Арсеньева к дому, все такому же мрачному, с видом на свалку.
– Я врача нашел, – заскулил сосед. – Прибежал, а она там спит. Врач сказал, облачный силикон застывает без обогрева, и человек лежит будто статуя…
– Потом поболтаем, – отпихнул его Влад, вновь уходя от реальности. – Меня дома Маринка ждет.
Жена лежала на ветхой кушетке, закутанная в черную рясу.
Влад пошарил у двери, нашел свечу. Пока были силы бороться с удушьем, он обустроил жилье: столик, печурка, лежанка. А Марина вернула деревянные полки: книги встали на привычных местах, как неубиваемый символ уюта. Нужно будет купить торшер, кресло поставить в углу. Силикон застывает без обогрева? Влад купит дрова и протопит дом. Тогда Маринка проснется.
Он присел на корточки возле жены, нашел среди складок руку. Осторожно сжал, боясь разбудить, сломать, как ломают лед в проруби. Из-под рясы выбилась прядь волос, похожих на грубую щетку. Не такими он помнил кудри жены, буйно-рыжие, мягкие, льнущие к пальцам. Намаялась, бедная, столько всего.
В монастырь уйти – и то не дали.
Владу хотелось заплакать, но слезные железы не сработали, и сердце от боли усохло, только пальцы еще трудились, гладили хрупкую кисть жены. Наконец он сумел подняться, принес одеяло и укутал Марину. Что-то двигало им, управляло. Может, совесть? Или любовь? Та, что не сдашь под залог?
На столе лежали листки. Рекламные объявления с предложением сдать свою совесть за возможность пробиться наверх. Арсеньев вдруг увидел жену, ту смешную девчушку из прошлого, как она прыгает у столбов, чтобы сорвать объявление, и все-таки смог заплакать.
Ты поспи, любимая. А твой муж напишет обо всем, что успел узнать. И расклеит поверх проклятой рекламы. Он попробует расшатать систему.
Влад улыбнулся, почти услышав счастливый вздох жены на кушетке.
Чтобы догнать Маринку и сына, не нужно кого-то обманывать.
По этой дороге идут налегке.
С чистой душой и совестью.
Илья Куковеров
Квантовое сомнение
Анна не смыкала глаз уже четвертые сутки, тени на ее изможденном лице напоминали слезы.
Несмотря на долгожданный просвет в восточном небосклоне, дождь так и заливал окно квартирки, надоедливо стуча по пластику, словно ногтями по камню.
Терминал гудел и беспрестанно увеличивал счет за электричество, потому что сообщения прилетали даже ночью. Отказ за отказом, каждый последующий идентичен предыдущему, менялись лишь названия компаний и имена в подписях.
– Задержись вечером, обсудим твой… индивидуализм в личной жизни, – намекнул ей начальник четыре дня назад. Намекнул с мерзкой асотической ухмылкой, от которой у Анны все сжалось в животе.
В ответ она проявила характер.
– Дура! – в сердцах воскликнула Анна и, повинуясь внутреннему позыву, отправила в корзину сотню прочитанных писем.
Больше никто не предлагал работу. Ее репутация – ценность, которой измеряется человеческая значимость обществу, – была уничтожена, но сама девушка осталась верной себе. Разбитой, униженной, но верной. Внутренний голос наконец-то окреп, наутро пятого дня в груди затеплилась надежда. Анна почувствовала болезненное ворочанье кишок, чувство голода неприятным комком подступило к горлу.
Сонно помешивая холодную лапшу с искусственным запахом арахиса и карри, Анна представляла, как могла бы сейчас освежаться под безлимитным горячим душем или завтракать синтетическим мясом под соусом. Погружение в мечты, не сильно изменившиеся с юности, приятным теплом разлилось по уставшему телу, нахлынувшие ощущения казались чрезвычайно правдоподобными.
– Ист-сити – город мечты, – сладким голоском, полным обещаний, повторила она лживый слоган рекламы, что когда-то влекла в этот город наивную молодежь. Затем бросила одноразовое мокрое полотенце в утилизатор и посмотрела на свое довольное отражение в запотевшем зеркале отдельной ванной комнаты.
– Только вкус у мечты… тьфу… дерьмовый! Из чего… делают… эту дрянь? – возмутилась Анна и выплюнула остатки мяса под соусом. Початая коробка китайской еды отправилась в кухонный утилизатор.
Кухня зарябила и расплылась, сквозь туман проступил терминал с мигающим индикатором нового письма. Анна потянулась к экрану, чтобы сразу удалить письмо, но ее пальцы прикоснулись к прохладной влажной поверхности. В нос ударил запах китайского соуса.
Стоп.
Что?
Нет, нет! НЕ-ЕТ!
Когда Анне удалось разумом ухватиться за реальность, было уже поздно. Терминал перед ней рассыпался. Нет, не так. Терминал остался на своем месте, но стал облаком из частиц. Все вокруг стало облаками, при этом Анна видела границы своего тела, пространство между атомами, токи своей крови. Мир предстал в виде молекул, что плясали, сталкивались, заполняли пустоту между собой.
Она закричала. Волны ее голоса проходили сквозь видимый и невидимый воздух расширяющимися кругами, отражались от стен и предметов, вздрагивали, пересекаясь с голосами других Анн, что кричали вместе с ней.
Это было жутко и прекрасно одновременно.
А затем ее разум разлетелся на осколки.
Тяжелые капли соединялись в длинные ручьи и ползли вверх по лобовому стеклу мобиля. Дворники, поскрипывая, молотили на пределе, грозясь в любой момент сорваться с петель.
– Знаешь, ты мне недавно снилась, – вполголоса признался Максим. Так обычно признаются в сокровенном.
– Да-а-а? – Катя растянула это слово на три длинных слога. Гарнитура исказила интонацию, но Макс представил, или догадался, что диспетчер улыбнулась. – Зная тебя, предположу, что сон был пошлый.
Ответить он не успел – автопомошник сообщил о прибытии на точку назначения. Мобиль мягко сбросил скорость и припарковался вдоль тротуара.
– Адрес верный? Проблем не наблюдаю: сплошь однотипные высотки из стекла и бетона, целехонькие.
– Ты почти на месте, – подтвердила Катя, – но до сдвига придется дотопать – он глубже в квартале, дороги туда, увы, нет.
– Ты это специально, да? – вздохнул Максим.
Он нехотя выбрался под ливень и поежился – несколько капель ледяными пальцами проникли под воротник.
Спальный район оглушал своей непривычной тишиной и полумраком. Здесь не было ни бьющего в небо неона, ни шума оживленных ночных улиц.
– Безусловно. А ты думал, что зеленые глаза мне просто так от природы достались? – отшутилась диспетчер. – Кстати, рекомендую перестать прокрастинировать и поторапливаться – Василий и тот новенький скоро в лягушек превратятся.
–Тот
В покрытых рябью лужах отразились пронзившие свинцовое небо молнии, а издалека послышался тоскливый собачий вой.
– Ну… да. И прошу не применять ко мне свой менторский тон, уважаемый Максим. Девушке свойственна забывчивость в отношении труднопроизносимых имен.
– Знаешь что? Предлагаю пари: безошибочно назовешь новенького по имени – и подбор меню для выходных я оставлю за тобой…
– Сразу ясно, какой орган в тебе сейчас руководит мыслительными процессами.
– Иначе – выбор за мной, – закончил Макс и перепрыгнул обширную водную преграду, что образовалась из-за забитого мусором стока.
– Удивляюсь, отчего мужчинам так важно соперничество? История подобную глупость называет причиной многих людских бед, между прочим.
– Все просто: люди, в особенности мужчины, делятся на два типа. Первые используют любую возможность, вторые – возможности создают. – До цели оставалась пара дворов, но воздух уже сгустился, темнота вокруг гудящих фонарей уплотнилась, изменился даже шум дождя. Что-то было не так. Макс подобрался, ощущая, как топорщатся волосы на загривке. Тем не менее он постарался вернуть голосу легкость: – Я жду.
– Ты ужасный актер. Что случилось?
– Нет-нет, не увиливай. Не сдвинусь с места, пока не назовешь имя.
Легкомысленный разговор и голос собеседницы помогали справиться с растущим сомнением. Максим отдернул руку от кармана с заземлителем.
– Серьезно? Тебе лучше промокнуть, но настоять на своем? К тому же не забывай: я все слышу – и твои шаги в том числе.