Олег Савощик – Небо Гигахруща (страница 71)
Ира шла на поправку с какой-то пугающей быстротой, она даже задумалась, не выйти ли ей снова на работу. И вовсю верила, что с Вовчиком попросту не может ничего случиться, что он обязательно к ней вернется.
Вера сделала их с Полиной сестрами. Ведь чтобы объединять людей, вере не нужны метки, свечи и говорящие идолы. Достаточно любви.
А я, засыпая, обнимал Зою, и мертвецы отступали. Лишь изредка мысли о моей настоящей матери заставляли задержаться на границе сна подольше.
Семисменки текли за семисменками, складываясь в кварталы. Мы вчетвером стали просто… жить. Да, это не много, как я всегда считал. Но теперь прибавилось ясное понимание, что это и не мало.
…Димку в следующий раз мы увидели уже по телевизору.
Эпилог
Несколько человек в защитных костюмах подкатили бочки поближе к платформе и, помогая себе молотками да фомками, с грохотом сняли крышки, позволяя густой полупрозрачной жиже растечься по плитам. Больше ничего и не требовалось, через семисменку-другую эта дрянь сама займет здесь каждую поверхность.
– Мы закончили, – донеслось из рации.
Еще три группы только что опорожнили такие же бочки с модифицированной слизью по остальным сторонам ЗВС. Тварям скоро будет не проскочить, не вляпавшись.
– Доктор?
Людям в защитных костюмах хотелось убраться отсюда поскорей.
– Спасибо, можете возвращаться, – ответил Дима. – Дальше я сам.
Под недоуменными взглядами он спрыгнул с платформы на рельсы и зашагал в тоннель.
Нетронутый поезд стоял на том же месте, всего в нескольких метрах от неосязаемой границы, за которой законы мироздания сходят с ума. Дима встал на подножку ближайшего вагона и одним прыжком оказался в кабине машиниста. В мозгах темным пеплом оседали воспоминания: собранный на коленке детонатор, выстрел в Хохла, короткая схватка с чекистом…
Контактный рельс все еще был под напряжением, двигатели электрическим гулом отреагировали на смещение рукоятки хода. Поезд плавно выкатился из тоннеля обратно к платформе. Там уже никого не осталось. О странной выходке «доктора» обязательно доложат, но не раньше, чем выберутся из подвала.
Плевать. Главное – он должным образом обработал руководство НИИ, чтобы ему позволили сюда спуститься, прихватив с собой изрядный запас опытного образца. Иное не так важно.
Подвал. Дело вовсе не в консервах и даже не в оружии, совсем нет. Партия имела свои причины устроить все так, чтобы об этом месте забыли, и Дима собирался их выяснить.
Поезд набрал скорость, разрезая огнями тьму. Тяжесть под черепом переливалась из затылка в лоб и обратно с каждым поворотом головы. Правое ухо ловило жужжание эфира, над левым тот вел себя потише. Дима догадался, что тоннель проходит по самому краю обитаемой зоны Гигахруща.
Многотонный состав разгонял колесами слизь, во все стороны летели брызги и ошметки биомассы. Не сбавляя хода, вагоны смели полчище порхающих тварей с черными кожистыми крыльями. Стекло треснуло в нескольких местах, но выдержало. Обзор заслоняли присохшие внутренности и зеленоватая кровь.
Дважды Дима останавливал поезд и выходил перевести стрелки. От той своей части, что четко знала, как поступать, он отказаться не мог, но решил держать ее отдельно от прочего разума и для простоты назвал наитием. Думать, что после всех экспериментов не
Перед обесточенным участком пути Дима разогнался заранее и потом еще долго катился на одной инерции. В эфире потухли голоса, операторы остались позади.
Сработали гидравлические тормоза, и поезд, мягко качнувшись, остановился у бокового туннеля. Такие попадались и раньше, с наглухо запертыми гермоворотами без надписей и обозначений.
Здесь же запирающий механизм, похоже, заклинило, и одна створка была приоткрыта. Дима постоял немного, оценивая ее толщину: не меньше полутора метров многослойного материала – бронебойная сталь и что-то еще? Такую человеку не сдвинуть, а чтобы подорвать, едва ли хватит всей взрывчатки из поезда. Неудивительно, что механизмы, таскающие эту тяжесть, выходят из строя.
За гермой тоннель оборачивался бетонной трубой и спускался под крутым углом.
От этой мысли взмокли виски.
Рельсы ближе к середине трубы убегали по спирали вверх, а дальше тянулись уже над головой. Дима не успел как следует обдумать эту странность, когда заметил, что с каждым шагом ноги поднимать все легче, а тело утрачивает вес. Невидимая сила подхватила за плечи.
От неожиданности сбило дыхание, как при падении.
Чтобы окончательно не потерять сапогами сцепления с бетоном, Дима последовал примеру рельсов и в несколько больших прыжков – или, скорее, коротких полетов – преодолел половину окружности. Желудок будто толкался в обратную сторону, во рту загорчила желчь.
Дима снова твердо стоял на ногах – вверху? внизу? – и пытался унять подступивший озноб. Сделал несколько неуверенных шагов. Только что он спускался, а теперь опять поднимается
Он порылся в карманах, но не нашел ничего подходящего. Тогда извлек магазин из Токаря и отщелкнул патрон. Швырнул через участок, который только что миновал. Патрон поначалу завис в воздухе, крутясь вокруг своей оси и сверкая гранями, а затем притянулся к противоположной части трубы. Упал наверх.
Каких только аномалий не оставляет Самосбор, порой даже нарушая гравитационные константы, но сейчас наитие подсказывало Диме, что дело не в последствиях.
Он добрался до выхода из трубы, к широко раскрытым створкам гермоворот. Поезда нигде не было – значит, он ничего не напутал и вышел в новое место. Новое ли? Туннели напоминали все тот же подвал.
Через сто метров обнаружилась платформа, точь-в-точь как та, с которой он отъезжал. Тратить время на осмотр ближайших помещений Дима не стал, в первую очередь его интересовали лестницы, лифты – все, что ведет… выше? Мысль все еще была слишком невероятной, чтобы так сразу ее принять.
Несколько коротких лестничных пролетов – и Дима оказался в коридоре первого этажа. В щеки вцепился колючий холод, заиндевевшие стены поблескивали в свете фонаря. Наитие молчало, скорее всего с температурой поиграл Самосбор.
Этаж, при всем своем сходстве с тысячами этажей, все же едва уловимо отличался. Глаз, привыкший к вечно одинаковым прямоугольникам коридоров, быстро подметил разницу: чуть ниже потолок, чуть шире стены, чуть уже дверные проемы.
Похрустывая морозной коркой под ногами, Дима добрался до лифтовой площадки. Бетон скалился огрызками разрушенных лестниц, створки шахты поросли ледяным мхом.
Лед добрался и до вен, Дима застыл, вмерз в знобкий воздух, отказываясь верить: вокруг все еще Гигахрущ… Как такое возможно?
Приоткрытую дверь, которой здесь не должно быть, он почти пропустил. Искатели выхода в своих агитационных речах не раз упоминали «подъезды», якобы когда-то те были в каждом блоке и вели наружу, во Внешний мир, пока однажды до них не добралась Партия и не замуровала чем-то понадежнее бетона.
«НАРУЖИ НЕТ!!!» – писали зубоскалы, вымазывая в ехидных насмешках каждую форумную ветку, где сектанты решались набирать последователей.
Дима толкнул дверь, ведущую наружу, которой нет, и остывший металл пробил пальцы холодом, словно шилом. Проржавевшие петли покосились и не желали поддаваться, пришлось навалиться плечом, чтобы угол дверного полотна заскреб по бетону.
За дверью стояла привычная серость. Серая площадка у входа, серый потолок нависающего козырька… серая глухая стена через улицу. Гигахрущ тянулся в обе стороны, сколько хватало глаз.
Дима погасил фонарик, здесь было куда светлее, чем внутри. Ему раньше не приходилось задумываться, почему за окном не бывает настоящей темноты.
Усилием воли Дима смахнул прочь непрошеную
Дима уже занес ногу, чтобы выйти из-под козырька, когда услышал:
– Не надо. Упадешь.
– Куда? – спросил, не оборачиваясь. Голос его сел, холод этажа успел пробраться в горло.
– В никуда.
– Так это была ты… Все это время.
Он покосился через плечо, но никого не увидел, лишь на самой границе зрения мелькнул знакомый силуэт: белая ночнушка, синюшные коленки, длинные волосы, влажные от слизи. Девочка без имени – такая, какой он ее запомнил.
– Или твоим мозгам нужен внятный образ, чтобы примириться с происходящими в тебе изменениями. Я – не худший компромисс.
Дима прижался к одной из опор, поддерживающих козырек – думал, холодный металл у виска поможет, отрезвит, но сделалось еще поганей. Объяснение ничуть не успокаивало, доктор так или иначе прав: мозги у Димы теперь дырявее некуда.
– Я не понимаю…
Голос у девочки без имени оставался таким же серым, как и все вокруг, – голосом оператора.
– Нет, понимаешь. Ты здесь, чтобы своими глазами увидеть то, что однажды почувствовал.
– Выхода нет, – сказал Дима, и от легкости, с какой дались ему эти слова, его замутило.