Олег Савощик – Небо Гигахруща (страница 41)

Сергей

I

– Ну нет у меня людей, слышите, не-ту! Что мне сделать?

Раз за разом все повторялось по кругу. Мы приходили в новый килоблок, Лазарев своим удостоверением пробивал дорогу на административные этажи и долго носился по однотипным кабинетам. Поначалу он робко стучал и покашливал на пороге, но после нескольких часов мытарств терпение его оставляло, и, раскрасневшись от собственной наглости, он уже без приглашения распахивал двери с лакированными табличками. Все ради того, чтобы перед ним снова развели руками: «людей в сопровождение нет».

Но и тогда Лазарев не падал духом, а дозванивался до ближайшего ликвидационного Корпуса. Чаще всего там бросали трубку, едва он успевал объяснить суть запроса, и только пару раз его прежде обматерили, весьма доходчиво расписав, где видят его исследования и его экспедицию.

И мы двигались дальше.

Коридоры, лестницы и лифты – нутро Гигахруща везде одинаково. Мы забирались все выше, каждый килоблок казался очередной ступенькой исполинской лестницы, у которой не будет конца.

Я впервые увидел промежуточные блоки: г-образные изломы, т-образные и крестовидные перекрестки. Все линии в лабиринте Гигахруща сходились и пересекались под прямым углом. Чаще всего такие переходы служили транспортировочными узлами, их грузовые платформы способны целиком увезти крупногабаритный станок.

На КПП нас особо не задерживали. Печатей на пропуске Лазарева хватало избежать утомительных досмотров, что было весьма кстати, ведь если кевларовый комбинезон с химхалатом в чемодане Вовчика мы бы еще попытались объяснить, то колба с желтой слизью без надлежащих документов подняла бы лишний шум.

Я как-то спросил Лазарева, почему на одних КПП дежурят постовые из дружинников, на других ликвидаторы, а на третьих и те, и другие. Вовчик ответил за него:

– Везде по-разному, зависит от руководства килоблока, от заполненности роты… да до хера от чего. Я вот на пропусках редко сидел, у нас и так людей не хватало. Самосборы перли один за другим.

– То есть если мы видим ликвидаторов, то в этих блоках Самосборы реже? – заинтересовался наш ученый.

Вовчик на секунду задумался.

– Или их так много, что всех мужиков из дружины пришлось в Корпус затолкать, и никого не осталось. По-разному везде, говорю.

Полномочия Лазарева позволяли ему набирать людей в экспедицию на местах, и нас он оформил в сопровождающие на самых официальных основаниях. Мне даже прогулы на заводе не засчитают, хоть начцеха поначалу и заартачился, не желая отпускать меня в «самоволку». Убедило его только обещание взять на себя по возвращении еще пару часов ежесуточной выработки.

Через карантинный этаж мы втроем выбрались без помех, его «жители» нас не побеспокоили, но что такое три человека для путешествия к «гипотетическому краю Хруща»?

С этим и начались сложности. Брать с собой первого попавшегося пролетария было бессмысленно, а вырвать из челюстей бюрократического аппарата хотя бы одного подготовленного дружинника, не говоря уже о бойце Корпуса, не представлялось возможным.

– Ничего-ничего, – утешался Лазарев. – На окраинах будет проще.

В первый день такими темпами мы прошли восемь килоблоков, во второй – десять. До участка, лежащего за границами известных карт, оставалось еще не меньше сотни.

За метаниями Лазарева я следил без особого участия, трещины на оконном стекле не вызвали во мне и толики той одержимости, что захватила ученого. Я шел, куда шел он, смиренно ждал его под дверями кабинетов, ел, когда ели все, и отдыхал, когда велели отдыхать. И тихо надеялся, что у него ничего не выйдет и нам не придется тащиться в такую даль.

Лазарев был единственной нитью, способной связать меня с братом. Он позвонил, как только мы покинули оцепленные этажи и добрались до рабочего телефона. Пятнадцать минут ушло, чтобы десяток телефонисток через сотни килоблоков соединили его с «кем следует» в Институте. «Кого следует» звали Мариночкой, в разговоре с ней Лазарев глупо подхихикивал, лип губами к трубке и, казалось, пытался пропихнуть улыбку через дырочки в пластике.

Какую бы должность Мариночка ни занимала на самом деле, даже ей потребуется время, чтобы незаметно просочиться между грифами секретности и отыскать человека в одном из разобщенных НИИ. «Возможно, много времени», – предупредил Лазарев.

Я слушал все, что он говорит. До поры. Если он обманет меня, если не справится, если мы опоздали и с Димой случилось непоправимое, я брошу ученого вместе с его картами, окнами и экспедициями и вернусь домой, несмотря на все обещания.

Я сыт по горло загадками Хруща.

***

Вовчик был страшен в гневе. Материл приемное отделение, как из пулемета поливал. Ругательства, грохоча, рикошетили от бледно-голубых стен. Медсестры кучковались и прятались за стойкой регистрации, поглядывая на телефон. Искушение вызвать дружину, а то и ликвидаторов, читалось на их перекошенных лицах. Рослый санитар забился в угол, не рискуя приблизиться, чтобы ненароком не угодить под металлический протез, которым Вовчик остервенело разрубал воздух на каждом слове.

Мы с Лазаревым даже не пытались его унять. Ученый бывшего ликвидатора откровенно побаивался, а я… я на месте Вовчика вел бы себя точно так же.

Пока Лазарев топтал ковровые дорожки административных этажей, Вовчик исхаживал все медблоки в округе. Он готовился подкупать, запугивать и унижаться, но все это бессмысленно, если искомого попросту нет. То ли бионетовские байки сильно приукрашивались, то ли продукт хваленой барабанной фармацевтики оказался куда дефицитнее чая с тушенкой. Чудо-лекарство, способное побороть саркому, большинство врачей не видело в глаза, а кто-то вообще сомневался в его существовании.

Вовчик мрачнел с каждой неудачей, а Лазарев лишь растерянно пожимал плечами, тысячу раз успев пожалеть, что так рано его обнадежил.

А потом нам рассказали про это место.

Я никогда раньше не видел больниц. В медблоках у нас на этажах могли выписать аспирин или мазь «Звездочку», могли залатать после производственной травмы, принять роды и вырезать аппендикс. Лаборатории первичных анализов располагались там же.

В больницу же попадали самые «тяжелые» из десятков килоблоков. Если, конечно, добирались.

Из ординаторской на шум выскочил доктор. Судя по виду, его только что разбудили, причем спал он явно в халате – пусть и чистый, тот изрядно помялся.

Напор Вовчика доктор выдержал с невозмутимостью, достойной ликвидатора. Широко зевнул, дожидаясь, пока стихнет словесный обстрел, и только тогда с едва различимой хрипотцой сказал:

– Вы же понимаете, что никто не выдает лекарственные препараты кому попало.

– Кому попало и бабы не дают! – огрызнулся Вовчик и сунул доктору в нос бумажку с размашистым почерком. – Ты сюда смотри, эскулап. Диагноз видишь?

Доктор бумажку не взял.

– Это не так работает, – терпеливо объяснял он. – Сначала лечащий врач выписывает направление, затем пациент с этим направлением и историей болезни приходит сюда на повторное обследование. Назначается лечение. И только если хирургическое вмешательство невозможно, а химиотерапия не показывает себя, есть шанс стать на очередь…

– Ты кончай за направлениями прятаться, бюрократ сраный. Знаю я ваши очереди, слишком часто они в крематорий сворачивают. Ты бумажку-то возьми!

Доктор скользнул взглядом по печати и устало вздохнул:

– Еще и килоблок не наш. Вы вообще к другой больнице приписаны. Ваш лечащий…

– Сказал. Нету нашей больницы. Ее Перестройкой еще десять циклов назад раскидало вместе с персоналом, а на месте нее собралась другая, из заброшенных блоков. Тех, где говна и слизи по уши. Даже зачищать не стали, сразу в бетон. С тех пор «осуществление медицинской помощи населению производится на местах», во как!

– Значит, надо как-то решать через наркомат, составить запрос… – произнес доктор неуверенно.

– У меня там человек умирает, а ты меня собрался по всему Хрущу гонять. – Вовчик обессилено свесил голову. Злость его прогорела дотла, осталась только копоть – смахни ее, и увидишь голый нерв. – «Не щадя своей крови и самой жизни»… Ух, бля, ничего больше из присяги не вспомню, только это. Но зато ты меня хоть башкой о стенку лупи, последним выпадет. А ты свою клятву помнишь? Ты вообще давал ее, халат свой напяливая? Или только на хер меня можешь посылать?

Что-то на этих словах поменялось в докторе, вырвалось наружу сквозь скрипнувшую челюсть. Он повел плечами, будто холодная капля попала ему за шиворот, в один миг огрубели черты лица.

– Ах «на хер»? «На хер», говоришь? Пойдем.

Он резко крутанулся и зашагал по коридору. Вовчик уверенно двинулся за ним. Лазарев остался сидеть на лавке перед стойкой регистрации, тихий и незаметный, как коридорная пыль. Я, подумав, поспешил за Вовчиком. Кто-то должен за ним присмотреть.

Мы шли по свежевымытому полу мимо пустых каталок, мимо пожилой санитарки, лезвием выскабливающей черноту из межплиточных швов, мимо красной таблички «НЕ ВХОДИТЬ, ИДЕТ КВАРЦЕВАНИЕ». Шли и напитывались запахами лекарств, стерильных бинтов и марганцовки. Плакаты со стен напоминали, как важно мыть руки и как вреден для желудка крутой кипяток.

Пока поднимались в лифте, Вовчик сказал:

– Если ты мне, гнида, не поможешь, я к вашему главному пойду.