Олег Савощик – Небо Гигахруща (страница 38)

Их источник казался ему теплым и мягким. Как пластилин.

На этот раз доктор просил его представить эфир как Бионет. Сеть, где следовало отыскать зашифрованный канал. И в какой-то момент Диме казалось, что ухищрение сработало и он вот-вот нащупает нужную нить…

…Как вскоре он упирался в непробиваемую защиту. Воображение рисовало стальные люки, забетонированные этажи и заваренные гермы.

Кто бы ни управлял системой операторов, они умели прятаться.

***

– Дмитрий, живо собирайтесь и за мной!

– Сейчас?

– Немедленно!

Дима с ходу понял, что из кровати его тащат не за внеплановыми «купаниями» или уколами. Слишком уж взволнованно вел себя доктор, даже в палату не зашел. Топтался на пороге, нетерпеливо поглядывая на часы, пока Дима выбирался из-под одеяла и натягивал штаны.

– Поторопитесь, прошу.

В коридоре их ждали двое в защитных костюмах. Короткие дубинки оттягивали пояса. До Димы только сейчас дошло, что он ни разу не видел в НИИ ликвидаторов.

По коридору к лифтам и на два этажа вниз. В тесном тамбуре слепил по-медицински белый свет, с железных шкафов лущилась серая краска. Доктор открыл ближайший и достал костюм химзащиты.

– Это вам.

Он помог Диме застегнуть комбинезон и затянуть регулировочные шнурки на рукавах. Только потом оделся сам.

Один из сопровождающих отпер гермозатвор, выпуская их на этаж. Дальше Дима с доктором пошли вдвоем.

– Ничего здесь не трогайте.

Голый бетонный пол, тихий писк доживающей свое лампочки, заросшая пыльной бородой вентиляционная решетка – на первый взгляд это был типовой коридор типового этажа в жилом килоблоке, если бы не лоснящиеся стены. Слизь. Тонким слоем она покрывала их от пола до потолка, во всю длину.

– Бесцветная токсична меньше остальных, и тем не менее… – Маска приглушала голос доктора. – Кстати, единственный вид, способный на самовоспроизводство. Со временем увеличивается в объеме без помощи Самосбора и занимает все поверхности, представляете?

Но это не единственное свойство, которое вызвало любопытство НИИ, подумал Дима – а точнее, лишь прокрутил у себя в голове информацию. Бесцветная слизь проще остальных поддавалась модификациям, и, когда выяснилось, как некоторые ее искусственные подвиды влияют на психику, за нее взялись всерьез.

Они искали замену гипнофильмам.

Доктор провел его к одной из дверей и крутанул колесо затвора. За ней оказалась решетка с толстыми прутьями, а за решеткой слабо освещенная комната без мебели – бетонный куб с голыми стенами. Дима запутался, в первые секунды мозг отбраковывал сигналы зрительного нерва как слишком абсурдные.

По комнате бездумно слонялись… Димы. Пять его точных копий в слепом трансе наматывали круги, иногда застревая в углах или задевая плечами друг друга.

Доктор молча ждал.

Одна из копий, заметив их, замедлилась и подбрела к решетке. Если присмотреться, различия были, пусть и не сразу бросались в глаза: длинноватые по человеческим меркам руки и пальцы, неестественно белые, бескровные губы и лишенный всякой осмысленности взгляд. И все равно от их вида взмокла поясница.

– Они появлялись и раньше, – сказал доктор. – Забирались по шахтам аж выше пятисотых. Заманивали своих жертв, принимая облик кого-то из знакомых. Ликвидаторы их, конечно, отстреливали, но никто точно не знал, откуда они берутся. До вашей вылазки в подвал.

Копия смотрела на Диму не моргая. Из приоткрытого рта капала слюна, тягучая, как слизь на стенах вокруг. И тогда он почувствовал. Вибрации. Те самые, что казались ему слабее и податливее остальных. Вновь задрожал внутренний камертон.

С тварей, как по команде, сползли лица, одежда лишилась цвета и втянулась в эластичные пластилиновые тела. Плечи, ребра, ключицы, шейные позвонки – все выпирающие кости, придающие фигуре рельеф, исчезли, разгладились, как под невидимой скалкой, а вместе с ними исчезли и последние человеческие черты. Теперь это были те самые твари из подвала, какими их Дима и запомнил.

– Вы что-то сделали? – спросил доктор. – Их привели сюда давно, еще раньше вас. И они никак не могли вас видеть… Но почему-то приняли именно ваш облик.

– Вы же здесь ученый, – отозвался Дима, все еще увлеченно наблюдая за существами по ту сторону решетки.

Он потянулся к ним, и они его отзеркалили… Делиться невнятной догадкой он не собирался, но что-то набухло в горле, подталкивая слова к выходу. То информация, минуя мыслительные процессы, сама полилась изо рта:

– Знаете, вы ведь не первые, кто это делает. Хотя, конечно, откуда вам знать. Это был совсем другой проект, далеко отсюда. Там тоже пытались подключить к операторам тварей Самосбора. Выреза́ли им участки мозга, отвечающие за поведение, и замещали их имплантами. Сложно, трудозатратно… неэффективно. Твари однажды вырвались, чего и следовало ожидать, проект пришлось свернуть. Вот что бывает, когда берешь на себя слишком много.

Маска не позволяла прочесть реакцию доктора по его лицу, но в голосе ощутимо сквозануло возмущение.

– Вздор! Мы не планируем подключать операторов… к этому!

– Лично вы, может, и нет, но как насчет тех, кто стоит над вами? Даже у самого примитивного мозга есть психологическая защита, не позволяющая взять его под контроль телепатией, а процедуры ликвидаторов на тварей не действуют. Не воспринимают они картинки с экрана, как это делают люди. Но ведь этого и не нужно, так? Если ваша модифицированная дрянь работает не хуже. Вы ведь испытывали ее на гражданских с той же целью, но, когда поняли, что те слишком быстро сходят с ума, переключились на кого-то попроще.

– Нет-нет, слизь только замедляет их… – слабо пытался оправдаться доктор. – Утихомиривает, делает менее агрессивными… Все для удобства изучения…

Дима наклонился к нему, и их маски едва не стукнулись лбами.

– Не лгите мне, доктор. Что бы вы ни сказали, у вас не выйдет мне солгать. Поздравляю, вы сами создали меня таким.

V

Окно было разбито, рама скалилась осколками стекла. За спиной шевелились обои, отслаивались от стен, изуродованных шрамами трещин. С потолка сыпалась черная от плесени побелка.

Из упавшего на кровать календаря с нечеловеческим рыком пыталась выбраться колхозница.

Все затянуло белесой поволокой, небо истекло ею и погибло, раздавленное бесконечной стройкой. Дом напротив превратился в бетонный барьер без верха и края: сплошные вентиляционные решетки да короба, лианы кабелей и усики антенн. И ни одного окна.

Он перегнулся через покосившийся подоконник, чтобы осмотреть свою сторону – везде то же самое. Его окно осталось единственным.

Металл терся о металл, надрывалась карусель. Вместе с ней вращались и головы детей, делали полный оборот на тонких шеях. Вокруг валялись тушки мертвых голубей; пожирая их одну за другой, со всех сторон наползал багровый туман.

Запах сырого мяса – это гемоглобин и окислившиеся жиры всех, кого забрал Самосбор.

Кровь капала с пальцев на острое стекло. Он что-то кричал до боли в связках, не слыша себя, бился в конвульсиях, забравшись коленями на подоконник, рискуя свалиться прямо в надвигающийся кошмар. На плите без огня закипала турка, черная слизь переливалась через край…

Диму нашли царапающим стену и с разбитым лбом. Он кого-то постоянно звал осипшим голосом, но никто так и не понял кого.

Успокоить его смог только укол.

Ему наложили семнадцать швов. Ужасное, должно быть, зрелище: врачам буквально пришлось примостить ошметки кожи, свисающей до носа, обратно на лоб. Зато на какое-то время Диму освободили от «купаний» и даже уколы ограничили всего одним за смену.

Доктор опасался сотрясения, но вроде обошлось.

Вибрации становились все четче. Как ткань пропускает воду, Дима пропускал их через себя, в надежде отфильтровать что-нибудь полезное.

Голоса операторов – те же колебания, часть общего эфира. Но попасть в унисон они способны лишь с прошедшими процедуры, и все равно остаются весьма ограничены в возможностях приема и передачи.

Вот только Дима не оператор, он нечто совсем иное. Он видит эфир целиком.

С тварями из подвала оказалось одновременно сложно и легко. С одной стороны, ему удалось коснуться их мозгов, промытых слизью, с другой – их мышление, если это можно так назвать, слишком отличалось от человеческого, чтобы говорить о полноценном контакте.

Так почему бы не попробовать с людьми?

Оставалось лишь научиться пользоваться своим камертоном.

***

Научно-исследовательский институт последствий Самосбора занимал тридцать семь этажей – с тысяча девятьсот семнадцатого по тысяча девятьсот пятьдесят третий – и насчитывал двести восемьдесят четыре сотрудника, включая техников и лаборантов. Даже персонал упоминал его не иначе, как «НИИ Слизи», настолько прижилось неофициальное название.

Димина палата располагалась в нижнем секторе, по соседству с зараженными, запертыми тварями из подвала, моргом и крематорием.

Слишком просто. Эта информация лежала на самой поверхности эфира, каждый из сотрудников знал, где находится, наизусть помнил систему лестниц, коридоров и лифтов.

Дальше.

В первую половину смены за Димины уколы отвечала Вероника Петровна. На дело свое она смотрела исключительно с позиции практичности, без лишних переживаний, и давно научилась выдерживать грань между необходимым минимумом и трудоголизмом, а потому равным образом ни у кого из руководства не вызывала ни нареканий, ни желания ее похвалить. К доктору она относилась с подобным равнодушием: за двадцать циклов в НИИ бывали у нее начальники как похуже, так и получше.