Олег Савощик – Небо Гигахруща (страница 28)

Закончив, Багдасар тихо рассмеялся.

Они сидели, привалившись к стене напротив лифтов, в темноте семьсот двадцатого этажа, и приглушенный свет единственной рабочей лампочки едва касался их пыльных подошв. Проход выше был закрыт. Когда-то даже чекисту не хватило влияния и связей разузнать, что за стройка там развернулась. «Не в вашей компетенции»…

Олег Сергеевич тягал третью кряду папиросу, пока Багдасар неспешно дымил трубкой. Молча ждать барыга не умел и на треп не скупился. Не держал язык, который еще совсем недавно в такой компании поспешил бы прикусить.

– У меня тоже для тебя есть байка, – произнес Олег Сергеевич. – Собрали в коридоре приговоренных, и вот чекист их распределяет: этого к правой стене, этого к левой, этого снова к правой… Командир расстрельной команды его и спрашивает, почему, мол, так. А чекист и отвечает: для удобства. У левой стены стоят те, кто разводил антисоциалистическую пропаганду. А у правой – те, кто ее слушал.

– Зачем такое говоришь, а? Не смешно!

Олег Сергеевич пожалел, что не умеет видеть в темноте, ему бы сейчас очень хотелось посмотреть барыге в лицо.

– Как знаешь, не смешно так не смешно. Ты лучше скажи, зачем со мной пошел. Хватило бы Гаврилы или Хохла.

– Пусть отдыхают. Так скажу: раз отправляешь людей разгребать дерьмо, сам не филонь, засучи рукава, покажи, что на ладонях твоих та же мозоль, та же кровь и пахнут они так же! Вот как думаю.

– Надо же, как поэтично. Ладно, кроме шуток, из тебя бы вышел неплохой партийный начальник. А то и чекист.

Багдасар шумно фыркнул.

– Почему нет? – искренне полюбопытствовал Олег Сергеевич. – В целях мы не сходимся, это верно, но методы…

– Нет, дорогой, – отрезал Багдасар. – Ты нас давай не сравнивай. Для таких, как ты, человек что? Не физиономия даже – функция. Функцию хоть под пули, хоть в подвал, хоть в Самосбор. Выпала из обоймы? Давай следующую. Такие, как ты, потерь не считают. К светлому будущему любой ценой, да? Вот только кого вы туда вести собрались, если после вас никого не останется?

– Будто в твоем светлом настоящем, где ты набиваешь карманы чужим добром, все обстоит иначе.

– Вот опять ты меня обидеть хочешь, э! Каждый мой боец знает, за что рискует, каждый! У них есть выбор.

– А я не о них. Я о тех, на ком Багдасар Иванович зарабатывает, и о тех, кто зарабатывать ему мешает. Кто становится неудобным. У них есть выбор? И только не надо мне о воровской чести сейчас, мы оба понимаем, что вы не в пионерских галстуках на этажах дела проворачиваете.

– Ты давай мне лишнего за ворот не подкидывай. У меня все получают, что заслуживают!

Олег Сергеевич скрипнул зубами, но смолчал. Ему вдруг показалось, что он ошибся и Багдасар возится с ним не потому, что верит в него или боится пойти по этапу следом, а из осторожного любопытства. Чекист выпал из правящей обоймы, утратил свою «функцию». Оставалось только ждать, примет ли он на себя другую или его зачистят раньше. На оба эти сценария у Багдасара уже мог быть свой план, ведь по-настоящему хороший делец остается с наваром вне зависимости от того, как сыграет ставка.

А может, барыга просто еще не до конца решил, чего же заслуживает чекист.

Дурные мысли. Скользкие и опасные, как мокрый кафель. Олег Сергеевич все чаще и все явственней ощущал нехватку опоры в последнее время.

– Ну хорошо. Скажем, шестерка твоя… – Он вытянул руку, ловя хоть немного света циферблатом часов. – Опаздывает, кстати. Чем он заслужил, что сейчас произойдет?

– А ты послушай! – В голосе Багдасара прибавилось бодрости. – Гаденыш этот в крематории работал, мы там со всеми на короткой ноге, сам знаешь…

Олег Сергеевич знал. Прежде чем отправить тело в печь, его надлежало избавить от лишнего: целой и не слишком заношенной одежды и обуви, пуговиц, обручальных колец, порой зубных коронок и всего, что отыщется в карманах. Все это барахло подлежало строгому учету и последующему перераспределению, но на деле могло кварталами, а то и циклами пылиться на складах, прежде чем с десяток далеких инстанций запишут его в гражданское довольствие. Олегу Сергеевичу в доверенном килоблоке было подвластно все, кроме бюрократической машины, а потому он позволял барыгам в обход системы слегка ускорить процесс. «В целях недопущения застоя общественных благ», – отчитывался он у себя в голове, мимо официальных докладов.

– Погоди-ка, – осенило чекиста. – Кожанка эта, что ты мне…

– Не-не! – басовито запротестовал Багдасар. – Как бы я посмел?! Ты не перебивай, дорогой, дальше слушай. Повезло однажды гаденышу, железку он нарыл. Почку.

О телах с имплантами обязаны были докладывать ликвидаторы или бытовцы, забирающие их с этажей. Но не у всех железо торчало из башки, как у Колумбика, поэтому мертвецов потрошили в крематории перед сжиганием.

– Почку я, что называется, застолбил, гаденыша не обидел, упаковал его концентратом да куревом по полной. А махру какую я ему подогнал, ох-ох-ох! Ее как женщину вдыхаешь!.. Клиента только пришлось долго искать. Нашел в итоге за несколько килоблоков отсюда, обкашляли все, я предоплату взял. А гаденыш мне: нет почки, была да сплыла! Я его за ноздри оттаскал чуток, так он мне слезную историю и выложил. Мама у него, говорит, заболела сильно, да так, что без почки никуда. На очередь даже становиться не стали, там у бумагомарак списки длиною в Хрущ.

– А у него и железка под рукой… – Олег Сергеевич снова глянул на часы, скорее для порядка. Ему захотелось дослушать. – Какое совпадение.

– Вот и я тогда подумал, сколько фарта! А он и мать привел, и свежий шов у нее на боку показал. Все, что от меня получил, врачам отдал, чтобы без очереди взяли, так он мне затирал. Клялся отработать издержки.

– А ты?

– А что я? У меня всегда можно отработать, ты знаешь. Только вот… как ты это говоришь, чуйка покоя не давала. Как-то слишком гладко все у него сложилось. Шов еще этот косой… спецы, что с железками работают, так не шьют.

– Не ставили матери железку.

– Не ставили. Она вообще не болела.

Олег Сергеевич выдержал короткую паузу и уточнил ровным тоном:

– И как же ты это выяснил?

Ответа не получил. Только засвербело в переносице – то Багдасар пытался прожечь его взглядом сквозь завесу темноты.

Молчание затянулось. Барыга цокнул языком:

– Сука ты, Олег. Гнилой человек. Ты подумал… Ты и правда решил, что мы ее вскрыли?

– Ничего я не подумал. Я спрашиваю.

– С твоей подачи я со многими полезными людьми дела веду, и с хирургами, кому по масти такую операцию провести, тоже. Никто из них о той железке не слышал. Гаденыш говорил, то не местный был. Ну, мы его все равно разыскали в соседнем килоблоке, да и не хирург это оказался, так, фраер залетный. Железку он не ставил, перепродать собирался.

– А шов у матери откуда?

– Так гаденыш сам ее порезал, а потом и зашил! Так запугал, что она внатуре поверила, будто у нее операция была. Она бы любые его слова подтвердила.

– Ерунда какая-то выходит, – задумчиво промычал Олег Сергеевич. – Положим, он решил на двух стульях усидеть, сразу с обоих барыг навар стрясти. Положим, знал, что матерью сможет на сердце тебе надавить. Но ты все равно его за косяк отрабатывать заставил. Сколько же тот фраер ему должен был предложить, чтобы оно того стоило?

– Сердце у меня, может, и мягкое, да вот здесь… – раздался глухой стук, и Олегу Сергеевичу живо представилось, как Багдасар колотит себя костяшками по лбу, – сплошной металл. И не таких прошибал. Если бы он за талоны подставился, понимаешь… А то за болт.

– Болт?

Чекист решил, что ему послышалось.

– Ну ты что, сообщений в Гнилаче не видел? «Член плюс десять сантиметров!» Вот он и повелся.

Смеялся Олег Сергеевич беззвучно, в себя. Выдохнул, когда заболела диафрагма, и постарался вернуть голосу прежние интонации.

– Но ты же железку обратно получил? И все равно почему-то решил с дурачка три шкуры драть.

– Он матерью прикрылся, Олег, матерью! На болт променял. Не по понятиям это… не по совести даже. За такое он бы у меня до конца своих смен отрабатывал. Вот он в Корпус и свалил, как я ему предъяву выкатил.

– Погоди, так а фраер тот надул его в итоге или все же докинул сантиметров?

– А вот сейчас и увидим.

Компарт поднялся по лестнице и встал прямо под лампочкой, щурясь в окружающую темноту. Последние двадцать этажей ему пришлось топать пешком, и пот оставил грязные дорожки на его щеках, а на спецовке под мышками расползлись темные пятна.

Багдасар отделился от стены, Олег Сергеевич понял это только по движению воздуха рядом, грузный барыга умел перемещаться совершенно бесшумно.

– Баг… Багдасар Иван-ныч… – выкашлял враз побледневший Компарт, когда тьма перед ним выпустила из себя высокую фигуру.

– Гляди-ка, дорогой, вспомнил! – Багдасар довольно пригладил бороду. – Прия-а-атно. Долго жить буду!

Компарт пятился на полусогнутых, мелко и часто кивая.

Олег Сергеевич уже натянул противогаз – еще не хватало, чтобы шестерка его узнал, – и ступил в круг света.

– Передать нужно будет это. – Он показал бутылочку из темного стекла.

Найти тару подходящей формы и размера оказалось сложнее, чем они думали, зато сюда уместилась почти треть препарата, который Гаврила через своих подельников достал с первого этажа.

– Ты держать будешь или… – спросил чекиста Багдасар.

– Я подержу.