Олег Савощик – Этажи. Небо Гигахруща (страница 14)
Сколько бы Павлютин ни возмущался, что его радикальным испытаниям не дали ход, вынужденно признавал идею с нейростимуляцией толковой. Если представить детские мозги как сложный передатчик, то с вмешательством хирургов настроить его на резонанс с изобетоном Гигахруща удалось куда точнее.
Дети после операции изменились, их эмоции воспламенялись моментально и горели ярко, как бикфордов шнур. Резкие смены настроения мешали им сосредоточиться на занятиях, а бурные всплески порой загоняли в ступор бывалых воспитательниц. Сам мир для них стал другим, привычные еще вчера вещи теперь воспринимались совсем иначе, куда тоньше и острей. Все живое и естественное в них теперь подчинялось волоскам проводников в черепной коробке.
Интерна могла рассмеяться без всякого повода и хохотать до слез, до судорог и спазмов. Так, что ее не удавалось успокоить. Но стоило отключить нейростимулятор через дистанционный пульт, и она сразу – буквально по нажатию кнопки – впадала в глубочайшую апатию, переставая реагировать на происходящее вокруг.
Творчество единственное позволяло хоть как-то компенсировать нейронную перегрузку. Интерне больше не нужны были мелки, теперь она могла выводить узоры прямо на мягком, послушном под ее пальцами бетоне. А больше всего ей нравилось создавать стулья. Она долго и пристально смотрела в одну точку на полу, пока из нее не вырастала аккуратная серая ножка. Потом вторая, третья и четвертая. На четыре такие ножки у нее уходило не меньше часа. Дальше она зачерпывала бетон руками – прямо там, где стояла, – и словно из пластилина старательно лепила сиденье и спинку.
Стулья получались кривыми и неказистыми, но с каждым разом она старалась лучше, правя изгибы и пропорции, разглаживая ладошкой шероховатые поверхности. Так увлекалась, что забывала о суточном распорядке. И однажды прокусила палец воспитательнице, которая попыталась отнять ее от лепки.
Томик стал тревожным и раздражительным, беззащитным комком воспаленных нервов на тонких ножках. Он почти ничего не ел и мало спал, его начала пугать темнота, и он постоянно жаловался на кошмарные сны. Он разлюбил черчение, строгость углов и линий теперь вызывала у него паническое удушье. Временами он замирал посреди комнаты или коридора, как приклеенный, глядя в никуда. В поблекшие глаза его набегали слезы.
– Миндалевидное тело?! – Дочитав послеоперационный отчет Тарасова, Артем рассвирепел. – Кто разрешил?!
– Да чего ты кипятишься-то, все согласовано. На самых верхах! – Павлютин не смог сдержать самодовольной ухмылки, но, быстро опомнившись, продолжил спокойным тоном: – Одного через позитивные эмоции, другого через негативные. В интересах всестороннего тестирования, разумеется!
И тут он успел подгадить, и тут умудрился протолкнуть за спиной свою бесчеловечную инициативу. Артем едва сдержался, чтобы его не удавить.
А потом Томик исчез, и его не могли найти больше суток. Поднялся переполох, воспитательницы по десятку раз излазили все углы на трех этажах, Павлютин пил водку и занюхивал кулаком. Лицо его посерело от мыслей, как он будет объяснять чекисту, что они потеряли ребенка на закрытом объекте. На следующую смену кто-то случайно услышал тихий плач из лифтовой шахты. Когда вскрыли двери на минус первом, обнаружили Томика на самом дне, всего пыльного и едва живого.
Каким образом он туда попал, не зафиксировала ни одна камера, но догадаться было несложно, особенно когда он начал пробираться в соседнюю ячейку к Интерне. Прямо сквозь стену.
Дети засыпали обнявшись. После операции они сильно сблизились, будто связанные той разрушительной силой, что гнула и ломала их хрупкие разумы.
Нейростимулятор Томика стали отключать на ночь, а его самого на всякий случай привязывали к кровати, пока он не додумался уйти куда-нибудь подальше.
Отсюда можно уйти, думал Артем, для этого не обязательно просачиваться сквозь стены. Прямо перед его глазами висел монитор с комнатой Интерны и двумя пустыми бетонными стульями. Он ничего не исправил, лишь заменил одну пытку на другую.
А значит, пора было найти третий путь.
***
–
–
–
–
–
–
Артем продолжал втайне от воспитательниц носить Инге бурый биоконцентрат. Ждал, пока она доест, чтобы забрать пустую банку. Редкие фразы, которыми они при этом обменивались, стоили не больше коридорной пыли.
– Это правда? – спросила как-то Инга, вяло ковыряя любимое лакомство. В ту смену аппетит к ней совершенно не шел. – То, что вы тогда сказали. Когда они получат ребенка… просто избавятся от меня?
Артем и сам не знал, куда деваются матери подопытных, не знал об этом и Павлютин. Спрашивать у чекиста было бесполезно. Стоило ли снова пугать своими догадками женщину на таком сроке? Однако, отметил он, Инга сказала «они», не «вы». Уже хорошо.
Молчание его Инга растолковала по-своему, помрачнела лицом. Не стала доедать, пришлось унести с собой практически нетронутую банку. Вопрос, которого Артем так ждал, но одновременно боялся, вонзился ему меж лопаток в последний момент.
– Вы мне поможете?
А часом позже на объект прибыл с проверкой чекист.
***
Интерна лучилась жизнерадостностью и с любопытством оглядывалась, неустанно качаясь на носках. Под ее ногти забилась серая бетонная пыль. Томик угрюмо поглядывал на взрослых, откусывая по кусочку от торчащей из рукава нитки, то дергал плечом, то крутил головой, словно его донимали чьи-то невидимые касания. Будь активен его нейростимулятор, мальчик явно предпочел бы провалиться сейчас сквозь пол.
Артем еще никогда не видел детей так близко. Никто на них не цыкнул, не заставил стоять ровно. Белые, как известь, воспитательницы вытянулись в ряд, прилипнув к стене.
Павлютин монотонно зачитывал доклад – прямо здесь, посреди коридора; чекист отказался идти в кабинет или командирскую и хотя бы присесть. Слушал с каменным лицом, возвышаясь над руководителем проекта на целую голову. Даже ликвидатор, ожидающий чуть позади, уступал ростом этому гиганту.
Тарасов взволнованно переглядывался со своей командой. Если не считать Инги, персонал всего объекта был в сборе.
Павлютин перестал читать, и на несколько мгновений повисла тишина, такая герметичная, что, казалось, ее и сиреной не пробить.
– Как я понимаю, от цели проекта мы все еще далеки, – заметил чекист.
– Ну, не скажите, – принялся оправдываться Павлютин, – с нейростимуляцией дети куда лучше контролируют свои способности. Есть предположение, что загвоздка в камнях. Отчего-то они не обладают… эффектом, на который мы так рассчитывали. Похоже, изобетон в них не так стабилен, как мы думали, и все же подвержен замедленному распаду…
Павлютин посмотрел на Артема в ожидании поддержки, и тот заставил себя кивнуть.
– Ну так разберитесь, – выплюнул чекист раздраженно. – У вас тут целый специалист по камням! Когда испытания на ЗВС?
– Они еще не готовы… – сказал Артем.
– Нужно еще время, – добавил Павлютин.
– Время, время… Нет у вас времени, товарищи. Кончилось! По ложечке вы его черпали да вычерпали без остатка. Вместе с моим терпением. Сказать, как я вами разочарован, значит ничего не сказать. Сама Партия в вас разочаровалась!
Смысл его последних слов не поняли бы разве что дети, на остальных он обрушился роковым приговором, тяжелым прикладом выбил воздух из легких. Павлютин сдавил двумя пальцами переносицу и зажмурился – можно было подумать, что так он сдерживает слезы. После услышанного никто не осудил бы его за слезы.
– Сосредоточьтесь, – продолжил чекист как ни в чем не бывало. – Два бесполезных образца – ровно на два больше, чем нам нужно. Я хочу, чтобы вы сфокусировались на ком-то одном. А если вам нужна помощь с выбором…
И кивком головы он показал ликвидатору на Томика.
– Застрели.
Рука существа в противогазе – человеком его звать у Артема не получалось – будто жила своей жизнью, отдельно от тела. Одним плавным движением расстегнула кобуру и достала пистолет, толстый палец в черной латексной перчатке отвел курок. Томик не двинулся с места, а вот Интерна вцепилась в него обеими руками. Ее испуганные, непонимающие глаза смотрели прямо в дуло.
– Нет, – поправил себя чекист. – Ее.
Ствол сдвинулся чуть ниже и правее. Воспитательницы лишь сильней вжались в стену, когда Артем шагнул на линию огня.
– П-перестаньте.
– Не уверен, что это необходимо… – хрипло начал Павлютин, но чекист на него даже не глянул.
– Отойди, Гарин. Свой патрон ты еще не отработал.
Голос его заледенел вместе с переходом на ты.
Кто-то ухватил за локоть, потянул. Павлютин.
– Ты чего творишь? – зашипел в ухо.
Пистолет целил Артему в грудь. Отойди, Гарин.
– Оставить одного ребенка без отца, чтобы на секунду продлить жизнь другому. Умно-о… Как это называется, ученый подход?