Олег Сапфир – Правила волшебной кухни 4 (страница 46)
— Интересно, — сказал я. — Это что же, под всеми венецианскими домами скрываются такие вот гигантские подвалы? На чём вообще стоит город?
— Венеция, синьор Маринари, стоит на деревянных сваях, вбитых в морское дно, — ответила синьора Луна, а затем подошла и аккуратно, двумя облачёнными в жёлтый латекс пальцами, забрала у меня Принцессу. — А между этими сваями и домами пустота. Пространство. Веками люди строили этажи не столько вверх, сколько вниз. Под многими палаццо есть подвалы, о которых забыли даже их владельцы…
Сиена открыла перед своей компаньонкой дверь, та же вошла внутрь, усадила куклу посередь комнаты, вышла и продолжила ликбез.
— Так что да, синьор Маринари. Под Дорсодуро, Сан-Поло и Каннареджо существует вторая, подземная Венеция. А теперь начнём…
Синьора Ферми захлопнула тяжеленную дверь и буквально законсервировала куклу внутри — вентилем, тремя замками и двумя засовами — а потом куда-то исчезла. Я же смотрел, как одиноко лежит Принцесса в пустой комнате на полу.
— Ы-ыы-ы-ыхх… Ы-ыыыы-ых…
— Синьора Ферми, вам помочь?
— Не надо! — откликнулась Сиена и продолжила толкать перед собой старинный высокий столик из тёмного дерева.
Толкала, толкала, и дотолкала прямо в упор к стеклянной стене камеры. Тут-то я его и рассмотрел: квадратная столешница будто бы школьная парта крепилась к ножкам чуть под наклоном, и при этом была… дырявая. То есть она буквально была усеяна неглубокими отверстиями. Ровными, как пчелиные соты, вот только круглыми. Присмотревшись ещё внимательней, я увидел, что каждое такое отверстие пронумеровано цифрами от единицы до сто. Десять на десять, получается.
Как только эта чудо-мебель была установлена там, где нужно, синьора Луна подошла к ней и выдвинула ящик, в котором оказалась целая россыпь кристаллов. Причём совершенно разных: одни прозрачные как хрусталь, другие мутные как обласканное морем бутылочное стёклышко. Красные, синие, зелёные, большие, маленькие, острые, гладкие…
Я попытался сосредоточиться, чтобы понять, какой кристалл за что отвечает, но информация хлынула таким потоком, что меня аж замутило. Мысли путались, а эманации кристаллов наслаивались друг на друга. Их было слишком много, и даже по отдельности они были слишком мощны.
— Начнём, — сказала синьора Луна, положила руки на столешницы, а затем закрыла глаза и замерла. Её губы беззвучно зашевелились, а воздух вокруг начал сгущаться. Хм-м… транс? Или что-то около того?
Сиена тем временем жёлтым кабанчиком метнулась в угол лаборатории и вернулась оттуда со старым холщовым мешком. Тряхнула его хорошенько, а затем запустила внутрь руку и вытянула… деревянный, блин, бочонок от лото.
— Тридцать семь!
Луна, не открывая глаз, уверенным движением запустила руку в ящик с кристаллами, нащупала то ли нужный, а то ли первый попавшийся, а после безошибочно определила его в выемку под номером «37».
Кристалл вспыхнул мягким голубоватым светом.
— Пятнадцать!
Следующий камень начал дымиться и звонко трещать, будто облитый бензином уголь. А вокруг стола тем временем заплясали крошечные искорки.
— Сорок один!
После того как третий кристалл встал на место, марево вокруг стола окончательно сгустилось, и в нём закружились золотистые блёстки, похожие на какое-то микроскопическое конфетти. Тем временем в белой комнате, где сидела Принцесса, тоже начали разгораться огни. Вот только не праздничные, а самые что ни на есть зловещие. Холодное синее пламя лизнуло ноги куклы, а после метнулось в сторону и начало долбиться в стекло, как муха на панике.
Тут-то я и почувствовал, что кукле больно. И плохо. И вообще. Мой дар, что не смог разглядеть в кукле злую суть, разглядел другое — ни с чем несравнимые мучения. Столь сильные, что мои маменька с папенькой отдали бы за такую эмоцию половину родового имущества. Ну… не из садистских наклонностей, а чтобы после заработать на ней в десять раз больше.
— Двадцать два!
— Гуси-лебеди, ядрёныть! — не выдержал я. — Стоп! Хватит! Прекращайте всё это немедленно!
Я шагнул к столу и решительно вытащил все кристаллы из их выемок. Луна вздрогнула и открыла глаза. Магические спецэффекты тут же прекратились, и теперь синьора Леоне с недоумением смотрела на меня. Выразилась кратко:
— Почему?
— Вы делаете ей больно.
— Синьор Маринари, вы о чём вообще? Это артефакт. Вместилище зла, у которого нет собственных чувств и эмоций кроме тех, которым его накачали. Мы должны уничтожить или хотя бы блокировать его, пока оно не разнесло в щепки половину города.
— Ага, — кивнул я. — Но я сам решу.
— Что?
— Сам. Решу.
— Как?
— Сам решу-у-у-у, — протянул я.
Более не слушая никакие увещевания, я отпер дверь в камеру, вошёл в неё и поднял Принцессу с пола. Даже через перчатки, кукла была холодная, как лёд. А ещё мне показалось, что прямо сейчас она с облегчением выдохнула.
— Сумасшедший, — сказала Луна. — Вы просто сумасшедший. Но раз уж вы решили играть с огнём, я просто вынуждена дать вам защиту. Сиера!
— Один момент.
Помощница синьоры Луны опять метнулась в сторону и вернулась с кулоном, висящим на обычное белой нитке. Тяжёленький, серебряный, с каким-то тёмным камнем посередине. Конечно же, первым делом я прислушался к ощущениям. Ничего. Пустота. Обычная, на первый взгляд, побрякушка.
— Повесьте на неё и не снимайте! — сказала Луна и не отпускала меня до тех пор, пока я не нацепил на Принцессу этот кулон, правда пришлось веревку несколько раз обмотать вокург ее игрушечной шее. Прислушался еще раз… ага… а вроде этот кулон Принцессе даже нравится. Ну и ладно.
Обратно я добрался без приключений, но с кучей самых разнообразных мыслей в голове. С самого момента прибытия Принцесса вела себя образцово-показательно, но я кожей чувствовал, что это лишь пока.
— Посиди-ка тут, — я придвинул под картину Венецианки официантский подстановочный столик, и усадил куклу прямо на него. Затем попросил картину последить за куклой, пару раз охренел от того, что я на полном серьёзе прошу картины следить за куклами, и пошёл готовиться к вечерней запаре.
Вечер. Спецпредложение. Чёрное ризотто «аль неро ди сеппиа» — на сей раз из капризного арборио, которое как раз-таки из-за своей капризности гораздо лучше втянет в себя чернила, чем карнаролли.
Погнали! Рис на сухую горячую сковороду, до тех пор пока он не схватит цвет и не появится этот сладкий землистый запах. Затем даём синьора оливыча, пока рис не начал гореть, и начинаем магию. Чеснок, тимьян, мелкий кубик шалота зажариваем до золотистого цвета и щедро даёт ризотто попить винца.
Ну а дальше начинаем по мере необходимости поддавать бульон — на всякий случай куриный, ведь с заготовкой в последствии можно будет сделать всё что угодно, ведь фантазия моя не знает границ, а настроение частенько меняется.
И наконец, когда всё готова вливаем чернила. Ждать не нужно, поскольку это ведь не уголь и не химозный краситель. Всё происходит моментально: рис хватает угольно-чёрный цвет с фиолетовым отливом и йодистый привкус моря. Теперь осталось вымешать последний раз, и уже перед подачей доводить заготовку до ума сливочным маслом, пармезаном и специями.
— Красота, — улыбнулся я и пошёл рыскать по холодильникам, чтобы придумать чем бы мне теперь ризотто наполнить.
В итоге остановился на японском готовом угре и карамелизированной груше. По-авторски? Ещё как! А вкусно так, что что хочется рычать и бить по рукам всех тех, кто посмеет к нему тянуться.
Не удивлю, если скажу, что вечер прошёл на ура. Смена сработала чётко, спецпредложение продавало само себя, касса пополнилась на хорошенькую сумму, и даже закрылись мы сегодня вовремя. Джулия упорхнула приводить себя в порядок, я же чуть задержался в зале и тут услышал стук в дверь.
Как полагается, открыл её и увидел, как на пороге, в тоскливом свете уже зажёгшихся фонарей, сидит… Оборванчик.
Глава 21
Синьор Бардено прятался под столом. Слёзы катились по пухлым щёчкам и капали-капали-капали на пол. Ну а что ему ещё оставалось делать?
Вокруг творился настоящий ад. Посуда, доставшаяся синьору Бардено от покойной бабушки, металась по комнате и с диким звоном разбивалась о стены. Дверцы всех шкафов начали жить своей жизнью — хлопали с такой силой, что, казалось, вот-вот слетят с петель. По комнате гулял ветер — холодный, как дыхание самой смерти. Этот же самый ветер раскачивал люстры, которые бешено моргали. И если бы Бардено знал азбуку Морзе, то смог бы уловить некоторую закономерность и прочитать в их моргании слово: «РАСПЛАТА».
— А-ы-ы-ыыы! — взвыл Бардено, когда почувствовал под собой что-то мокрое и липкое.
Ещё несколько минут назад стены его квартиры начали потеть кровью, ну а теперь что-то мерзкое сочилось прямо из пола. В воздухе пахло железом и, внезапно, серой.
— Аы-ы-ы-ы!!! — собравшись с духом, Бардено предпринял очередную попытку выбраться из квартиры.
Рванул из-под стола, добрался до двери, резко дёрнул её, вывалился в прихожую и… и снова оказался в этой проклятой комнате наедине с этой проклятой куклой. Но теперь плюс ко всему за окном вместо Венеции он видел адское пламя, а шторы будто бы ожили и потянулись к нему.
— Мать его, как страшно-то! — тоненьким голоском пропищал Бардено и шмыгнул обратно под стол.