Олег Сапфир – Инженерный Парадокс 9 (страница 7)
— Родители очень любили оперу, но меня с собой не брали. Наверное… детское восприятие, — не слишком счастливо улыбнулась она. — Но тут действительно неплохо. А тебе нравится?
— Если выбирать, где проводить время…
— То ты выберешь мастерскую. Горелки для романтичной обстановки и звук работающих механизмов, — хихикнула Глория.
— Да, — не стал спорить я. — Но в качестве музыкального сопровождения оперная ария вполне может подойти. Даже петь там могут, — задумался я. — Хотя акустика у мастерской явно похуже. И главное, чтобы в сторонке стояли и не мешали работать!
Глория негромко рассмеялась — что и неплохо. А я… чёрт знает, тут я даже сам не знал, шутил или нет. Вроде бы и «да», чтобы поднять ей упавшее от воспоминаний настроение. Но с другой стороны — в каждой шутке есть только доля шутки. И в этой шутке доля была совсем небольшой.
Кстати, с тренировками контроля у нас было… Ну сложно, прямо скажем. Хотя, безусловно, не безрезультатно, причём как для Глории, которая стала несколько эмоционально стабильнее. Так и для меня, частично начавшего хоть как-то понимать ту часть человеческой психики, которая крылась под разделом «Женщины».
Ну там всякое эмоциональное восприятие-оценка, причём не только от отсутствия внутренней дисциплины, или намеренно развитое, как у всяких там артистов и прочей подобной публики, а «прошитая» природой в двойной икс-хромосоме. То есть личность формируется с ней, и потом она становится частью личности, что менять становится просто бессмысленно и даже вредно.
Ну и сложности с тренировками контроля проистекали как раз из этого же. То, что я личностно воспринимал как важный фактор, точку фокуса для транса, для Глории выходило само собой разумеющимся, а то и вовсе ерундой. Ну и наоборот тоже бывало. Так что учились мы с ней вдвоем и, подозреваю, не будь мы оба менталистами, чёрта с два у нас бы вообще хоть что-то вышло.
Так что мы слушали постановку «Эскилевой могилы», ну и негромко переговаривались, в основном о пустяках. Благо либретто было нам обоим прекрасно известно, так что прерывали беседу мы лишь на ариях.
Ну а к концу первого акта, в антракте, мы направились перекусить: как выяснилось денёк у нас обоих выдался тот ещё, так что мы даже толком не завтракали, не говоря о прочем. И, несмотря на роскошную обстановку, скажем прямо: оперным поварам до Похлёбкина расти и расти, да и вряд ли дорастут.
Впрочем — съедобно, а Глория меня сюда не питаться позвала. Так что после перекуса мы направились было в зал… Но дорогу нам преградил пожилой мужчина в старомодном, но роскошном фраке, с имперскими орденами и выпученными глазами. Отсвечивали в свете люстр и ордена, и глаза примерно с одной интенсивностью, так что были, в общем, равнозначными деталями облика.
И ладно бы только этот старик — его и обойти можно, в конце концов. Но он возглавлял десяток представителей службы безопасности Имперской Оперы. Несмотря на несколько театральный вид (что как бы местом их службы немножечко оправдано), подо всякими лампасами и прочими финтифлюшками скрывалась неплохая броня, оружие.
Да и сами оперные безопасники были, судя по всему, из ветеранов — то ли армии, то ли спецназа, чёрт знает. Но опытные дядьки, хотя на текущий момент пребывающие в затруднении.
А старик протянул руку, невежливо указал на Глорию и буквально пропел:
— Взять её! — причём на его физиономии пробежали эмоции гнева, отвращения… как и в эмофоне.
То есть этот старик, судя по виду и орденам — видимо, какой-то высокопоставленный чиновник Имперской Оперы, играл и не играл одновременно.
— Первое, представьтесь, — отрезал я, делая шаг вперёд.
— Я не намерен… Впрочем извольте! Граф Леонид Землинов, обер-концертмейстер Имперского Оперного Театра!
Судя по тому, что я знаю — второй человек после директора в этом заведении. И натравливает на Глорию безопасников, что… самое смешное, что даже понятно. Только эта творческая личность — немного дурак. Вряд ли он проверял каждого посетителя театра, так что, видимо, кто-то ему «настучал», что Глория значится во врагах Империи.
Ну а он, не став разбираться, несмотря на седину, явно не прибавляющую ума, рванул со службой безопасности наголо… Ладно, попробуем разобраться без конфликта. Хотя пребывание в опере, судя по эмоциям от Глории, уже испорчено.
— Граф Марк Мехов, моя супруга, графиня Глория Мехова. Имперский дворянин, кавалер орденов Империи, — кивнул я на планку на мундире. — Не препятствуйте мне и моей супруге, господин граф. И извольте быть вежливее с жестами в её адрес…
— Она — враг Империи!
— Чушь. Ваши фантазии. Извольте пропустить…
— Хватайте преступницу и подельника! — патетично проорал этот даже не дурак, а идиот — явно что-то клиническое, возможно — повреждения клеток ЦНС от постоянного звука в опере.
— Ваше сиятельство, но он же… — произнёс один из безопасников, бормоча на ухо этому Землинову, очевидно — пытаясь образумить.
А я начинал раздражаться. Потому что вокруг нас собралось всяческое аристократическое общество, разглядывая нас и переговариваясь. Только воздушной кукурузы не хватало, которую эти зеваки заменяли канапе и вином.
При этом общий эмоциональный фон был ни черта не благоприятным, а скорее даже наоборот. Большинство присутствующих были «проимперскими аристократами», подчас более «патриотичными», чем служилые дворяне. Ну и общий фон негатива в наш адрес, переговоры на тему «посмотрим, как этих скрутят и в околоток, милый!» и прочее подобное.
— Всё это неважно! — наконец рявкнул концертмейстер, махнув в нашу сторону рукой. — Схватите преступницу и ей подельника!
— Не рекомендую, — честно предупредил я.
— Слушать несомненного преступника, якшающегося с врагом Империи, ниже моего достоинства. Ну что встали⁈ — рявкнул он на безопасников. — Вперёд!
От толпы шибанула предвкушением, а я понял, что попытки играть в законность и дипломатию накрылись задницей. Обширной, как соответствующие части оперных див: последние они отращивали, несомненно, для того, чтобы иметь резонатор нужных габаритов. Впрочем, этот артистичный престарелый хрен сам себе Рукожоп.
Потому что, не став проверять свои обвинения, нанося оскорбления, он сам вывел это недоразумение в область конфликта. И то, что мы оба с ним дворяне — ничего не меняет. На данный момент выходило, что дворянин Землинов нападает на меня с супругой, используя своих «челядинцев», в роли которых выступали безопасники оперы.
Так что я сделал успокаивающий жест в адрес Глории и… Открыл восприятие менталиста. Стал воспринимать и слышать всё, что думали и чувствовали окружающие, хотя и не персонифицировано: это бы меня надёжно даже не свело с ума, а просто уничтожило как мыслящую единицу.
Так что потоки информации и эмоций я не анализировал, а компилировал, собирал в этакий «шар». И когда безопасник, наконец, протянул руку к Глории — выпустил накопленную ментальную гадость, приправленную эфиром, на концертмейстера. Был бы он менталистом — его бы прибило.
Но и простому одарённому (хотя и довольно сильному — чёрта с два он бы выжил) мало не показалось. Старик почернел и упал на пол, пуская пастью пену и бьясь в конвульсиях.
Но, как выяснилось, я НЕМНОЖЕЧКО переборщил. Ну, паразитные всплески ментального фона — фигня, так, как щелчок по лбу, если не подкреплены основательно эфиром, что я сделал с концертмейстером. Но паразитные потери эфира, в виде этаких коронных разрядов и даже золотистых молний…
Нет, вообще-то на этот перебор пофиг. Скорее довольно неплохая демонстрация силы — пусть боятся. Но я немного не рассчитал, факт. Хорошо ещё Глорию прикрывал, а то могло получится настолько по-идиотски, что лучше даже не представлять.
С тянущим к Глории клешни безопасником, кстати, получилось… наиболее гуманно из присутствующих, ну кроме Глории, само собой. Ментальную плюху, точнее её отголоски, получили все.
Но на конкретного охранника я воздействовал сознательно, в меру своих невеликих умений и великих сил. В результате тот отдёрнул руку, сделал несколько механических шагов в сторону, и остановился, недоумённо озираясь.
А я огляделся, причувствовался и решил, что надо отсюда валить. И желательно сразу поставить все точки над «ё», потому что вместо того, чтобы испугаться, эти театралы, ну по крайней мере ощутимая их часть, озлобились.
— Любая прямая угроза мне, графу Мехову и моей супруге, графине Меховой, словом, взглядом или делом, закончится вашей немедленной смертью. Это моё слово. Если же кто-то считает себя задетым, то претензии личного толка выскажете мне, решим его один на один, здесь и сейчас, в поединке чести.
Толпа зашушукалась и раздалась с нашего пути — те, кто поумнее, просвещали необразованных идиотов, на тему того, что я сейчас обозначил. Но, как выяснилось. не всех. Перед нами вышел богато одетый, обвешанный артефактами тип лет за сорок, оставив кудрявую девицу, с которой был под ручку, в одиночестве.
Судя по мыслеэмоциям и ощущению эфира — сильный одарённый, правда, скорее дуэлянт, чем боевик. Выпивший, чем-то там оскорблённый и, заодно, рассчитывающий потрясти свою спутницу своей немереной крутизной на дуэли, ну и затащить её в койку вечерком, под этим соусом.
— Ты сказал про поединок чести, — надменно бросил он. — Так принимай. Я… — а договорить ему было нечем.