Олег Сабанов – Серебряное кольцо (страница 2)

Сутки до следующего вечера тянулись словно вечность и за что бы Вилберн не брался, будь то перечитывание книг, уборка по дому или приготовление трапезы, на ум то и дело лезли образы внешне неразличимых, но полностью разнящихся по своим повадкам близняшек. После обеда следующего дня он хотел по привычке вздремнуть часок-другой, но в итоге пролежал все это время глядя в потолок. В конце концов встав с кровати, бастард умыл лицо холодной водой, прополоскал рот настоем мяты, старательно расчесал волосы деревянным гребнем, облачился в короткий бархатный сюртук, который после отбытия из замка надевал всего пару раз, вышел из дома и неспешно направился к поляне у речной заводи.

Оказавшись через полчаса у засохшего дуба, он сел в его основании, оперся спиной о расщепленный ствол с обгоревшей корой и прикрыл глаза. Вилберну стало казаться, что прямо над ним на корявой ветке в петле медленно покачивается безжизненное тело, а с заводи тихо доносится крик неведомой птицы, напоминающий горький детский плач. Чтобы избавиться от неприятного наваждения, юноша открыл глаза, тряхнул головой, и, поднявшись на ноги, пошел к реке, собираясь умыть лицо. Несмотря на начало сентября вода оказалось еще по-летнему прогретой солнечными лучами, а юркие стайки мелких рыбешек на отмелях и мечущиеся по поверхности водомерки резвились так весело и рьяно, что создавалась иллюзия самого разгара летней поры. Возвратившись через несколько минут на поляну, бастард заметил медленно приближающиеся по ведущей к ней из редколесья тропинке две фигуры в серых платьях и еще издали узнал в них сестер. Он предполагал, что если близняшки сегодня и появятся у заводи, то, скорее всего, ближе к сумеркам, а его ожидание будет по крайней мере долгим, может, и вовсе бесплодным.

– Рад видеть вас в этом живописном уголке, который вряд ли сравнится с морским побережьем, но здешний воздух лесов, полей и бегущей реки так же чудесен, как и соленый бриз, – нарочито торжественно поприветствовал Вилберн подошедших девушек.

– Надо же! Молодой господин все-таки не забыл мои вчерашние слова и, определенно в ущерб своим делам, решил скрасить нам вечерний досуг, – с присущей иронией отозвалась Агата и шутливо поклонилась в пояс.

Остановившаяся за спиной сестры Селена еле заметно кивнула укутанной в чепчик головой и сразу спрятала глаза. «Что ж, уже прогресс, – подумал юноша. – Вчера я был уверен, что она меня вообще не замечает».

Вилберн предложил прогуляться вдоль реки по высокому правому берегу известной ему тропой. Агате идея понравилась и все трое неспешно пошли вниз по течению, причем Селена сразу отстала на два шага, словно давая сестре возможность вдоволь наговориться с молодым господином. Между ними и правда сразу завязалось легкое непринужденное общение, в ходе которого каждая затронутая тема, даже самая пустяковая, вызывала обоюдный живой интерес. Агата словно ждала момента, когда встретит благодарного слушателя и собеседника, поэтому делилась с бастардом накопившимися мыслями, вспоминала забавные случаи из своей жизни, с долей притворства сетовала на патриархальный деревенский уклад и устаревшие взгляды тетушки Камиллы. Иногда она вдруг взрывалась звонким заразительным смехом, если какая-то из озвученных баек ей самой казалась потешной. Юноша в долгу не оставался и сыпал подробностями своего пребывания в графском замке, пересказывал услышанные от его обитателей истории, цитировал заученные куски поэм, целые параграфы из книг, крылатые выражения мудрецов, зачастую безбожно коверкая их в полете собственной импровизации. Когда же он упоминал графа Реджинальда в качестве своего отца, Агата почтительно замолкала и взирала своими большими зелеными глазами на Вилберна, как на сошедшее с небес божество. Семенящая сзади Селена для изголодавшихся по интересному общению собеседников переставала существовать вовсе, лишь препятствия на извилистой тропинке типа повалившегося дерева или разросшегося кустарника напоминали о ее существовании и заставляли провожатого с сестрой оглянуться со словами предостережения. Мили через полторы тропа стала теряться в густой траве, потому они, недолго думая, развернулись и двинулись в обратном направлении, а когда уставшие, но продолжающие без умолку болтать обо всем и ни о чем вернулись на поляну, ощутили тянущуюся с остывающей заводи пронизывающую прохладу.

– Спасибо тебе, Вилберн, за приятную прогулку и весьма увлекательный разговор, – с нежной теплотой произнесла Агата, отчего бастард моментально согрелся. – В деревню нам лучше возвратиться порознь.

– Ненавижу зависеть от людских пересудов, но, видимо, так в самом деле будет лучше для нас, – отозвался юноша, не сознавая того, как буквально пожирает горящими глазами Агату. – Могу я рассчитывать на продолжение общения?

– Мы с сестрой бываем здесь почти всякий вечер, пока еще погода позволяет, – сказала она и смущенно прыснула в ладошку, не выдержав его пытливого взгляда.

Расценив ответ, как плохо замаскированное желание девушки вновь с ним встретиться, Вилберн больше не проронил ни слова. Опершись рукой на обугленный ствол разбитого дуба, он долго провожал глазами удаляющиеся фигуры сестер, таких похожих и совершенно разных одновременно.

Начиная с утра каждого последующего дня юноша нетерпеливо ждал приближения вечерних часов и сгорая от нетерпения загодя спешил на заветную поляну возле речной заводи. При появлении близняшек его сердце взрывалось ликованием, а когда начинался их совместный моцион по живописным окрестностям, бастард с Агатой забывали о молчаливой Селене и сразу же терялись в своих условно правдивых историях, жадно впитывая фразы, слова, взгляды и жесты друг друга. Идиллия продолжалась целую неделю и переставшего ощущать свое одиночество Вилберна все сильнее охватывало зарождающееся в сердце чувство, однако он боялся самому себе в этом признаться. После прогулок бастард возвращался в свой дом на холме, умывался холодной водой и сразу укладывался спать, уже зная, что ночное сновидение подарит пусть призрачное, но оттого не менее волнительное свидание с Агатой, часто наполненное пикантными деталями, о которых наяву приходилось лишь мечтать.

Вечером восьмого дня он, как обычно, ожидал у дерева сестер, но вскоре заметил приближающуюся фигуру только одной из них. Не понимая, как реагировать, юноша против сложившихся правил пошел ей навстречу, а когда поравнялся с девушкой, по очаровательной улыбке на бледном лице сразу узнал Агату.

– Чего подбежал, решил согреться? – со смехом заявила она, мигом сняв его легкое напряжение, – Селена немного захворала и решила остаться дома вместе с тетушкой, так что пройдемся сегодня вдвоем.

Девушка смахнула с лица паутинку, блеснув при этом тонким серебряным колечком на безымянном пальце левой руки. Вилберн подметил его при первой же встрече на ярмарке, но сразу полюбопытствовать на сей счет не решился, а потом и вовсе перестал замечать скромное украшение, всецело увлекшись его обладательницей.

– Ты разве помолвлена? – вырвалось у него то ли в шутку, то ли всерьез.

– Нет, конечно! Разве стала бы я в таком случае встречаться вечерами с молодым человеком и открывать ему свои маленькие тайны? – ответила Агата с нотками обиды в голосе.

Боясь еще больше задеть самолюбие девушки, бастард быстро сменил тему, и они побрели знакомой тропинкой вдоль русла реки. Видимо потому, что этим вечером им в затылок не дышала Селена, или из-за наблюдающих на них с облаков амуров, которым наскучила недосказанность, общение юноши и девушки быстро переросло в сплетение рук, затем в слияние глаз и в итоге увенчалось долгим страстным поцелуем. Все попытки Вилберна вспомнить подходящие моменту слова, коих, как ему казалось, он знал в достатке из прочтенных рыцарских саг, заканчивались провалом. Абсолютно свободный от мыслей, каким только и может быть счастливый человек, он раз за разом припадал своими губами к ее устам, не замечая, как желто-багряные листья с высоких крон мягко опускались на его голову и плечи. В тот момент, когда она на мгновение отстранилась, чтобы быстро убрать со лба под чепец свою непослушную прядь, бастард вновь задержал взор на блеснувшем колечке.

– Оно было подарено мне покойной ныне бабушкой, которая строго-настрого запретила посвящать кого-либо кроме сестры в его тайну, – неожиданно сказала Агата, поймав взгляд юноши. – Но разве могут быть секреты от любимого человека, которого так долго ждала и наконец встретила?

Бастард, плохо понимающий весь смысл сказанных слов из-за вскруживших его голову страстных лобзаний и, по сути, только что прозвучавшего признания в любви, тем не менее пристальнее всмотрелся в прозрачную зелень глаз девушки.

– Раз ты помнишь об этом даже сейчас, то действительно дело серьезное. Выкладывай все начистоту! – пытаясь казаться непринужденным, заявил Вилберн и изобразил на лице подобие улыбки.

– Точно хочешь знать? Не пожалеешь потом? – еще больше интригуя своими вопросами, прошептала она.

Юноша уже хотел вновь впиться в нее горячим поцелуем и прервать неуместное в данный момент словоблудие, но порок любопытства взял верх над грехом вожделения.

– Я пережил изгнание из родного замка и разлуку с отцом. Что может меня после подобных ударов ввергнуть в уныние или удивить? – подчеркнуто пафосно произнес Вилберн, памятуя о благородной крови в своих венах.