Олег Рябов – Свинцовая строчка (страница 40)
«Дорогой Штольц!
Мой отец прошел пол-Европы и везде, во всех городах, которые они освобождали от фрицев, во всех домах на полу валялись такие замечательные фотокарточки. Он их подбирал и слал домой своей маме. У меня этих карточек полный ящик письменного стола. Жму руку, Олег».
Зидан забил гол
Развернувшись веером из дюжины машин, мы мчались на белых «Лендкрузерах-сотках» по песчано-каменистому участку Сахары по направлению к маленькому городку Дуз, расположенному в самом сердце великой пустыни.
После каждого мельчайшего приступочка машина пролетала по воздуху несколько десятков метров, и как водители этих агрегатов умудрялись не сталкиваться друг с другом, одному богу известно: ревущие, они расходились буквально в метре друг от друга. Наши спутницы визжали и причитали при каждом полете:
– Я сейчас описаюсь!
– Я уже!
И мы им верили. Мне думалось, что если остановимся – я выйду, куплю самого паршивого верблюда и поеду дальше на нем. По всей вероятности, наши дамы, так же, как и я, удовольствия от поездки не получали.
Хотел соблюсти политкорректность и назвать нашего шофера афроамериканцем, но не получилось: Гасан был самым настоящим негром из Мали, иссиня-черным, пухлым и улыбчивым. Я думаю, что он бы даже обиделся за «афроамериканца». Он был участником трех последних ралли Париж – Дакар и совершенно невозмутимо вел свой аппарат, умудряясь при этом слушать музыку, жевать резинку и переговариваться по мобильнику со своими коллегами. Я его звал Гансом.
Остановку все же сделали. Наши «Тойоты» встали причудливой звездой на небольшой площадке между барханами, как стадо больших уставших животных. Все повылезали из машин, неуверенно ступая и ощупывая ногами почву. Невдалеке виднелось большое голубое озеро, до него было рукой подать. Это было соляное озеро. Я с этим явлением уже сталкивался и не пошел с нашим групповодом и переводчиком осматривать его.
Я подошел к Гасану и на ломаном английском попытался объяснить ему, что хочу найти «розу Сахары». Он долго не понимал, но потом ему что-то подсказали коллеги-водители, и он радостно кивнул мне «о’кей», махнув рукой в сторону автомобиля.
Мы ехали совсем недолго. Сначала Гасан попытался перебраться через бархан, но на середине очень крутого склона машина забуксовала, и ее начало заваливать плывущим сверху песком. Я заволновался, но мой водила замурлыкал какую-то свою песенку и, резко развернувшись, дал газа. Мы поползли вниз по бархану вместе с кучей песка, пока не остановились почти внизу, где он уверенно развернулся и поехал в объезд через узкий перевал с довольно плотным грунтом.
Как только скрылось из виду соляное озеро и наш автопоезд с туристами, пейзаж наполнился тревогой и безысходностью, которые понятны любому чужаку. Отвесные стены барханов с нависшими гребнями, отсутствие ориентиров, понимание, что назад дороги нет: мы спускались по этим склонам, почти прыгали. И то, что дорога была недолгой, минут пятнадцать, не спасало. Гасан встал неожиданно и молча, показав рукой куда-то вперед.
Я вышел из машины и пошел в указанном направлении. Слепящее солнце, жаркий воздух, который обжигал легкие, головокружение от непривычного ралли сделали меня слабоумным, и я почти наткнулся на высокий, почти с меня ростом пенек, весь состоящий из причудливых золотистых, полупрозрачных лепестков.
Этому чуду природы не хочется давать научного объяснения – хотя я его знаю. Все равно что первую любовь измерять химическими процессами и гормонами. Те лепесточки из гипса и соли, которые нам предлагались на курортных базарах и пляжах Туниса, да и небольшие бутоны из нескольких лепестков, да и большие, с ладонь величиной, не могли в моем воображении вырасти до этого шедевра, созданного природой пустыни. Мне на миг показалось, что это дерево из круглых лепестков-кристаллов звенит и благоухает. Я стоял очарованный несколько мгновений, пока не понял, что упаду от жары.
То, что я единственный из всей группы увидел это чудо, меня чуть огорчало. Я машинально поднял с земли друзу: полураспустившуюся оранжевую розу с острыми дисками из теплых кристаллов и пошел к машине, к спасительному кондиционеру.
Группа была уже в сборе, и ждали только нас. Я ехидно поинтересовался у наших дам: поменяли ли они трусики? На что получил ответ, что все готовы к очередному марш-броску. Следующая передышка была в небольшом поселке, название которого я позабыл и врать не хочу.
Это была деревушка-оазис. Как возникают такие оазисы, для меня загадка, хотя мне и пытались это объяснить. Но здесь живут люди, они что-то выращивают на своих огородах, пасут верблюдов, рожают детей, торгуют сушеными скорпионами, маленькими бананами, финиками, дешевыми сувенирами. Здесь есть автомобили.
Центр оазиса – это небольшая бурная речушка длиной всего несколько десятков метров. Она вырывается из живописной невысокой скалы кипящим потоком и водопадом срывается в довольно приличное по размерам озеро, из которого снова уходит под землю. В этом озере мы все выкупались. С нами вместе плавала утка. Обычная шильня. Видимо, она летела со стаей от нас, из Европы, зимовать на озеро Чад, да решила передохнуть, увидев маленький водоем. Она осталась здесь навсегда: одной, без стаи, ей не преодолеть эти несколько сотен километров.
И все-таки до Дуза мы в этот день так и не доехали. На парковочной стоянке, где отдыхал наш караван из «Тойот», стояли еще несколько туристических автобусов и авто. Водитель Гасан стоял с несколькими местными жителями тут же, что-то горячо обсуждая. Изредка они весело улыбались и громко хихикали. В ожидании, пока соберется вся группа, я подошел к нашему групповоду.
– Что так обрадовало этих мужчин? Я не знал, что местные могут так веселиться.
– Им нравится название автомобиля, который они в первый раз видят.
– А что за название? Какой автомобиль?
– «Туарег», вон – видите, стоит?
– Ну и что тут смешного? «Фольксваген Туарег». Я уже ездил на таком. У меня приятель – хозяин автосалона, и он дал мне возможность провести тест-драйв на таком аппарате. Но проходимость у него неважная.
– Да, но не в этом дело. Туареги – это местное племя, хозяева пустыни, они занимаются разбоем, набегами и поборами.
– А я думал, что хозяева пустыни – берберы.
– Да, это так. Но туареги – одно из племен берберов, а может, даже каста. Это – пираты Сахары.
– Что, до сих пор?
– Вы знаете, тему туарегов мы не обсуждаем с туристами. Ведь берберы очень миролюбивый народ, с тысячелетними традициями и культурой. О них разбились римские легионы, войска Наполеона и современные колонизаторы с их меркантилизмом.
– А как бы посмотреть на этих берберов?
– А чего на них смотреть? Вон они, торгуют сушеными скорпионами, верблюжьими подстилками и выделанными овечьими шкурами.
– Но я не это имел в виду. Хотелось бы посмотреть, как они живут.
– Пожалуйста. Сегодня на вечер запланирована прогулка на верблюдах, выбирайте – мы вместо верблюдов можем съездить в поселок берберов. Это километров тридцать.
Желающих поехать в поселок берберов оказалось немного: я и две молодые англичанки. Мы заплатили нашему гиду, который оказался полиглотом, по пятьдесят долларов, и тот отправился договариваться с водителем джипа. Меня порадовало, что через несколько минут я сидел рядом с моим Гансом: от него веяло бодростью, уверенностью и теплом.
Дорога шла плавным широким серпантином куда-то вверх, иногда совсем пропадая, иногда превращаясь во вполне конкретную колею.
– Атласские горы, – наш гид показал рукою на горизонт, – мы туда не поедем. Присмотритесь, видите на склоне черные дырки? Это пещеры, в них живут троглодиты.
– А берберы – это тоже троглодиты?
– Конечно, раз они живут в пещерах. Только мы едем к тем, что живут под землей. А вон, смотрите: на горизонте пять верблюдов. Это – дикие верблюды.
На фоне неба силуэты больших животных выглядели эффектно.
– А я думал, что диких верблюдов уже не бывает.
– Нет, здесь встречаются большие стада диких верблюдов.
Наш джип снова сполз куда-то в песок и по большой дуге потащился среди барханов. Гид утомлял нас рассказами о матриархате, который испокон веков признают за основу берберы, что, несмотря на ислам, многоженства у них нет, и как свободны их женщины, как совет семьи или племени решает – кто отец ребенка. Когда мне не хватало моего английского, он переходил на русский, и англичанки молчали, делая вид, что все понимают.
Остановились мы неожиданно, и когда вылезли из машины, поняли, что под ногами не песок, а довольно плотная почва.
– Песчаник, – пояснил гид.
В течение всего рассказа пытался вспомнить, как его звали, нашего гида. Не помню. Пусть будет – Жак.
Мои спутницы-англичанки всю дорогу молчали, не проронили ни слова. Это были довольно интересные молодые женщины, и если вначале я и хотел с ними пококетничать, то теперь уже понял, что это за типаж: холодность, граничащая с безразличием, и высокомерие. Вспомнилась чеховская «дочь Альбиона», которая удочкой ловила рыбу. Теперь Жак говорил только по-русски, и мы с ним шли впереди, а англичанки, слипшись, шествовали за нами – только что за руки не держались.