Олег Руднев – Долгая дорога в дюнах-II (страница 27)
— Ах вот как? — Зингрубера возмутило высокомерное чистоплюйство старика, разве не для него стараются, в конце-то концов. — Ну, если в тебе взыграли родственные чувства, может, предложишь мальчику свою долю в фирме? Не будь идиотом, Рихард, тебе не идет.
Плотные шторы в спальне свисали до самого пола, покрытого толстым пушистым ковром. Прозрачный дневной полумрак сгущался в углах, словно там ему было привычнее.
— Какого черта ты все-таки сюда заявился? Ты же прекрасно знаешь — я не хочу, чтобы узнал отец.
— Нехорошо обманывать папу, — откинувшись на подушки, Арвидас лениво покуривал, примостив пепельницу на животе.
— Слушай, правдолюбец, я не терплю, когда влезают в мои дела.
Марта сидела на кровати, спиной к нему, и говорила, не поворачивая головы.
— Ладно, не злись. Меня тоже вызвал Зингрубер. Тут стряпается какое-то грандиозное пресс-шоу. С латышами…
— Да-да, я и забыла, ведь ты у нас крупный специалист по национальным блюдам с политическим соусом.
Распущенные золотистые волосы Марты скрывали ее спину почти до гибкой тонкой талии. Арвидас скосил глаза и взглянул в стоявшее сбоку от кровати широкое зеркало. Ничего хорошего для себя он там не увидел — на животе наметились дрябловатые складки, мохнатая седина появилась на руках и груди. Ему уже исполнилось тридцать семь, и признаки возраста были налицо. Арвидас вздохнул и сел. Протянув руки, схватил Марту под мышки и потянул на себя. Она не сопротивлялась, только проговорила равнодушно:
— Хватит, Арви. Мне еще нужно забежать к отцу.
Но он крепко сцепил руки на ее теле.
— Мы в Париже или не в Париже, в конце-то концов?
Она сделала попытку высвободиться, но Арвидас резким движением опрокинул ее навзничь. И в это время зазвонил стоявший на полу, возле кровати, телефон.
— Черт, наверное, шеф. Скоро уже прямо в постель полезет, — процедил Арвидас, свешиваясь с кровати.
Когда Арвидас в черном махровом халате, накинутом прямо на голое тело, вышел в гостиную, Зингрубер уже ждал.
— Не слишком ли много отдыхаешь? — с ходу упрекнул шеф, бросив на столик пачку свежих газет, пестревших броскими заголовками. — Ждешь, когда эти русские летуны приземлятся нам прямо на шею?
Арвидас присел на подлокотник креста и развернул первую попавшуюся газету.
— Коронация в воздухе! — прочел он с надлежащим выражением и отложил газету. — А я что могу сделать? Лосберг уже два дня в Париже, а вы так и не вывели на этого летчика. Мне нужен хоть какой-нибудь исходный материал.
— Старик пока артачится. — Зингрубер вздохнул и прищурился. — Нужно попробовать как-то иначе. — Я уже дал задание Марте.
— То есть? — ревниво насторожился Арвидас.
— Чтобы сна сама вышла на вертолетчика. А тогда, я думаю, удастся и Лосберга раскачать.
Арвидас поднялся плеснуть себе виски. Стоя спиной к Манфреду, буркнул:
— Я не уверен, что она…
Но в этот момент появилась Марта собственной персоной. Тщательно одетая и причесанная. Зингрубер удивленно хмыкнул и уставился на Арвидаса.
— Я вижу, вы тут чрезвычайно плодотворно работаете на пару.
Марта ничуть не смутилась. Взяла стакан с виски, протянутый ей Арвидасом, и села в кресло напротив шефа.
— По-моему, это никого не касается, кроме нас с Арвидасом. Кстати, все материалы, которые мне удалось сделать, уже у него.
— Кроме одного, которым ты почему-то упорно пренебрегаешь.
— Отец не объясняет причин, — поднятые брови Марты подчеркнули ее независимость, — но не хочет, чтобы я встречалась с этим… Бангой.
— Вот оно как, — Зингрубер в упор взглянул на нее, — тогда постарайся выяснить у нашего уважаемого патрона, почему он этого не хочет.
Глава 15
Вид у Габелии был озабоченный. Он мрачно смотрел в зеркало, пока Костя одну за другой напяливал на него кепки, лежавшие на прилавке наподобие стопы тарелок.
— Нет, дорогой, на тебя что ни надень, все «аэродром» получается, — заключил Костя.
Они вышли из крохотной лавчонки на залитый солнцем многолюдный Монмартр.
Негромкий щелчок — и вся компания летчиков застыла на черно-белой фотографии.
По бульвару не спеша катил голубой «Пежо». Арвидас осторожно лавировал в не прекращающейся ни днем, ни ночью сутолоке. Устроившись на заднем сиденье, Марта методично снимала небольшой, размером с пудреницу, камерой.
Прямо на асфальте, под ногами ко всему безразличных прохожих, цветные мелки двух художников с фантастической быстротой воссоздавали «Вознесение Богоматери» Эль Греко. Здесь же стоял целый лес мольбертов. За небольшую плату можно было чуть ли не на ходу получить свой портрет.
Тщеславный Габелия не устоял, и через несколько минут ему вручили странное изображение, на котором из хаоса кубов и цилиндров выдавался корабельный руль, напоминавший грузинский нос Отара.
Щелчок затвора — готова очередная фотография…
Голубой «пежо» неотвязно следовал за компанией советских летчиков, фиксируя ее на пленку то у роскошного борделя, за витриной которого невозмутимо разгуливала голая красотка, то возле уличного автомата, когда она с хохотом пыталась всучить ему родной двугривенный в обмен на валютную жвачку.
Под величественные своды Лувра не проникал шум суетливого парижского дня. Время как будто остановилось в великолепных залах. Здесь компания распалась — завороженные нетленной красотой летчики, каждый сам по себе, бродили от одного полотна к другому. Только их неугомонный «гид» в сером костюме, вместо того чтобы любоваться шедеврами, беспокойно шарил глазами, выискивая то одного, то другого «подшефного», словно наседка, обеспокоенная судьбой разбредшихся цыплят.
В одном из пустынных залов Эдгар долго стоял перед единственной помещенной здесь картиной. То была виденная-перевиденая на сотнях репродукций, реклам, подражаний, пародий «Джоконда», но любого, кто впервые смотрел на нее въяве, она все равно потрясала.
— А вы знаете, что лицу Джоконды Леонардо придал собственные черты? — Эдгар удивленно обернулся. Ему казалось, что в этом зале он совсем один. — Да-да, он был большой мистификатор и оставил будущим поколениям множество хитроумных загадок.
Эдгар сразу узнал эту девушку, — трогательная родинка у подбородка, густо опушенные темными ресницами глаза. Правда, на хрупком плече сейчас висела не тяжелая фотокамера, а элегантная сумочка на тонкой цепочке. Но больше всего его поразило, что обе фразы она произнесла на чистом латышском.
— А, это вы?.. И так свободно по-латышски?
Марта едва заметно улыбнулась в ответ.
— Нечаянная встреча? — Эдгар недоверчиво приглядывался к девушке, пытаясь понять, случайно ли она здесь оказалась.
— Ну почему же нечаянная, — серьезно возразила Марта, — я вас выследила, разумеется, по заданию ЦРУ.
Она снова послала ему свою особенную чарующую улыбку.
— Понимаете, на аэродроме к вам не подступиться. А я совмещаю шпионскую службу с работой в качестве корреспондента «Пари матч» и мечтаю взять у вас интервью.
Они неторопливо брели по нескончаемой анфиладе дворцовых залов. Эдгар по инерции продолжал любоваться картинами, а Марта незаметно, но внимательно разглядывала его.
— Как вам понравился Париж?
— Париж?.. Да я ведь толком его еще и не видел. Это уже интервью?
— Понимаю, — сообразила Марта, — все при мне. Диктофон вмонтирован в сережку.
Она повернулась к нему боком, в маленьком розовом ухе сверкнул бриллиантовый полумесяц.
— Интересно, зачем вы так старательно пытаетесь выставить меня дураком? — обидчиво нахмурился Эдгар.
— Дураком?.. Простите, — Марта слегка опешила от его прямоты. — Но ведь и в самом деле не слишком умно в каждом иностранце подозревать Джеймса Бонда.
Неожиданно из какой-то боковой двери, как чертик из шкатулки, выскочил Костя Завалишин.
— Где тебя носит? Черт побери, — коршуном налетел он на Эдгара, — наш «искусствовед» там уже икру мечет.
— Скажи ему, человек шедеврами любуется, разве непонятно?
Костя скосил глаза на Марту, вежливо пережидавшую в сторонке, и сквозь дипломатическую улыбку процедил:
— А не послал бы ты этот «шедевр» куда подальше?.. Очень уж ты, как я вижу, расхрабрился!
Когда Костя исчез, девушка осторожно спросила:
— Простите, но мне кажется, вам неудобно здесь беседовать. Может, нам просто побродить по городу? — и, заметив беспокойство, тенью набежавшее на лицо летчика, уточнила насмешливо, даже с легким вызовом: — Или вам и это запрещается?
— О да, строжайшая инструкция предписывает советским людям за рубежом ходить только строем, парами, взявшись за руки, как в детском саду… Надеюсь, хоть вы избавите своих читателей от подобной чепухи.