Олег Рой – Связной Хрущева (страница 3)
И не только оборонкой жил Советский Союз. К ноябрьским праздникам открылась первая очередь киевского метро. Двумя неделями позднее запорожский завод «Коммунар» выпустил первую партию малолитражных автомобилей «ЗАЗ-965». Машина вышла шустрой и маневренной. «Запорожцы» разлетались, как горячие пирожки – цена изделия была божеской. Теперь советским гражданам ничто не мешало обзаводиться личным автотранспортом. В декабре произошло еще одно значительное событие: Генассамблея ООН по инициативе СССР приняла Декларацию о предоставлении независимости колониальным странам и народам.
Георгий закрыл журнал, покосился на стучащего по клавишам Забелина. Парень выполнял редакционное задание: напомнить американским читателям о подвиге советских людей годичной давности. Грузовую баржу оторвало в бурю от причала на Курилах. На борту находились четверо солдат срочной службы. Произвели разгрузку, покинуть пост не успели. Снег стеной – и никто не видел в этом снежном аду, что происходит. Прижаться к берегу не смогли, несмотря на все усилия. Баржу унесло в открытый океан. Практически без воды, без провианта – пацаны три месяца дрейфовали в открытом море, не встретив ни одного судна. Изможденные, живые скелеты – но не сдались. Подобрали мальчишек моряки США с проплывающего мимо авианосца, доставили в Сан-Франциско. Никто не верил, что они могли выжить после трех месяцев дрейфа. Но факт оставался фактом. Пацанов окружили заботой, усиленным питанием, всячески расхваливали преимущества жизни в США. ФБР и ЦРУ из кожи лезли, чтобы сделать советских героев американскими. Но дьявольский искус не сработал, парни остались верны своей стране – о чем и заявили на расширенной пресс-конференции с представителями мировой прессы. Солдат переправили в СССР. Москва встречала цветами, ковровыми дорожками, ликовала вся страна. И ведь не зазнались, не надели на головы короны – до последнего не могли понять, что такого героического они сделали…
Георгий погрузился в работу, попеременно используя машинку и шариковую ручку. Необходимая символика находилась в голове. Со стороны казалось, что человек готовит статью. Украдкой косилась, прикусив губу, Изольда Юрьевна. Никто не вмешивался в творческий процесс. Закончив работу, Георгий убрал листы в папку, завязал тесемки и снял телефонную трубку.
– Добрый день, Михаил Ильич, Большаков из редакции беспокоит. Пришлите курьера – пусть заберет наброски для новой статьи и передаст в отдел печати. Надеюсь, до конца рабочего дня они ознакомятся с текстом. Это касается ярмарки советских производителей, которая пройдет в июле.
– Понял вас, Георгий Никитович, – отозвались на другом конце. – Ждите, курьер будет.
Помянутый товарищ прибыл через двадцать минут – видимо, на ракете доставили. Вошел подтянутый молодой человек с улыбчивым лицом, стал лавировать между столиками, здороваясь с присутствующими. Изольда Юрьевна переключила внимание на посетителя. Молодой человек воткнул ей в стаканчик для карандашей искусственный цветочек, хитро подмигнул. Сотрудница зарделась. Этот парень был такой милый.
– Давайте, Георгий Никитович, что там у вас? – подошел он к Большакову.
– Держи, Максим. – Георгий подтолкнул папку. – Передашь Надежде Алексеевне – она разберется. Не потеряешь?
– Обижаете, Георгий Никитович, – хохотнул курьер. – Когда мы что теряли? Надежда Алексеевна вам позвонит, когда получит материалы.
Он забрал документы и удалился, послав воздушный поцелуй Изольде Юрьевне. Надо же чем-то поддерживать хиреющий боевой дух. Георгий проводил курьера глазами. Потерять наброски статьи тот никак не мог – не случалось еще такого. Кража, грабеж тоже исключались – передвижения курьера отслеживались. Равно как и происки официальных лиц – например, полиции или ФБР. Обыскивать дипломатических работников не позволял закон. Пусть даже произойдет невероятное – все равно не расшифруют. Это были всего лишь наброски, пусть сумбурные и нелогичные.
Самому светиться в посольстве не хотелось. Имелось смутное беспокойство. Он мог бы проживать в дипмиссии – в жилом секторе за Большаковым числилось отдельное жилище: двухкомнатная квартира площадью сорок метров. Но там он появлялся нечасто, предпочитал жить в городе на Портсмут-драйв, в паре кварталов от работы. Отсюда он мог пешком попасть в любую часть центра, незачем использовать числящийся за ним «Форд». Квартира арендовалась, начальство не возражало. Район был сравнительно благополучный. С некоторых пор Георгий пользовался полным доверием. Имелись в текущем положении и некоторые неудобства, но они успешно преодолевались.
Мысли переключились. В январе 59-го года на Кубе произошла революция, режим Батисты пал. Диктатор бежал в свои разлюбезные Соединенные Штаты и быстро сделался политическим трупом. К власти пришло революционное правительство Фиделя Кастро. Начались сокрушительные перемены – в общественной жизни, в экономике. Фидель придерживался социалистического курса, но не спешил ссориться с Америкой и дружить с Советским Союзом. Понимал, что дразнить тигра, сидящего рядом, – не самое умное занятие. Но реформы, тем не менее, шли, национализировались крупные американские компании, традиционно работавшие на Кубе. Американцы теряли сахарные заводы, добывающую промышленность, несли колоссальные убытки. Но представители корпораций еще на что-то надеялись. И Фидель действовал последовательно, не рубил сплеча. Но через три месяца все стало ясно – отката в прошлое не будет. Фидель явственно обозначил свой курс. К тому же объявил крестовый поход на оппозицию. Спецслужбы врывались в дома, забирали людей. Закрылись все оппозиционные издания, радиостанции. Недовольные режимом устремились в Майами. Их ловили в море, возвращали на родину, кого-то уничтожали физически. Но многим молодым людям удалось бежать – из них и формировались подразделения контрас. В мае 60-го года были установлены дипломатические отношения между Кубой и СССР. В страну потекли грузы, во многих отраслях брались за работу советские специалисты. Как-то незаметно усилились спецслужбы и народная армия. Все чаще в речах и лозунгах звучали социалистические мотивы. Надежды на исправление экономической ситуации развеялись. В октябре 60-го года американское правительство ввело эмбарго на торговлю с Кубой, началась экономическая блокада. Но эффекта не дождались – кубинский сахар потек в СССР. Взамен поставлялось промышленное и сельскохозяйственное оборудование. Речи команданте становились решительнее и агрессивнее. Кастро чувствовал растущую поддержку заокеанского брата. Ситуация для американцев становилась нетерпимой. Сменить власть на Кубе мирным образом уже не получалось. Оставался старый добрый метод – насильственное свержение. В принципе ничего удивительного, логичное решение проблемы…
Телефон зазвонил через полтора часа. Большаков снял трубку. Ладони почему-то вспотели.
– Георгий Никитович? – осведомился приятный женский голос. – Это Быстрюкова из отдела печати. Ваши черновики получили, отдали в работу. Пока замечаний и предложений по улучшению нет. Благодарим за интересное освещение событий.
Собеседница попрощалась и положила трубку. Это означало примерно следующее: посылка доставлена, ваши закорючки расшифрованы, а затем зашифрованы обратно – теперь в порядке, установленном системой кодирования. Зашифрованная радиограмма ушла в Москву, прибыла по назначению, и этот факт подтвержден. Большое спасибо. Информация от Марии Добрянской будет анализироваться, и по ней примут решение. Хотелось надеяться, что не постфактум.
Полковник облегченно вздохнул. По крайней мере, ближайшую ночь он может спать спокойно…
Арендуемая квартира находилась на третьем этаже внушительного каменного здания. Дом располагался в глубине квартала, шум с улицы не проникал. Две комнаты, кухня, санузел с неподъемной чугунной ванной. Все просто – но впечатляли габариты и высота потолков. В гостиной мог разместиться небольшой танцевальный клуб. Спальню – сдавать под оргии Калигулы – с конями и массовкой. Окна выходили на разные стороны здания. В СССР тоже строили неплохие квартиры, но подобного «безответственного» размаха строители себе не позволяли. В квартире имелся телефон – старый, громоздкий, но вполне рабочий. На прослушку его не ставили – он бы почувствовал. И в квартиру посторонние не проникали – убеждался в этом ежевечерне. «Праздные» наблюдатели под окнами иногда прогуливались, но сегодня их не было. Вечер протекал размеренно, неспешно. Помылся, переоделся, задумчиво постоял возле телефона. Наступало время ужина, но готовить не хотелось. Постоял у открытого холодильника, выбрал простое решение – биточки куриного мяса. С грустью вспомнилась банка сайры в собственном соку какого-нибудь камчатского рыбного завода. Ешь, не закрывая холодильник, облизывая пальцы, потом вымакиваешь хлебом то, что осталось на дне…
Звонок в дверь отвлек от мечтаний. За порогом стояла симпатичная молодая женщина с темными волосами – коротко стриженная, кареглазая, со вздернутым забавным носиком. В глазах мерцал хитрый огонек. Барышня была худа, но не сказать что болезненно. Необходимые выпуклости и вогнутости присутствовали. Она одевалась как-то по-мальчишески: брюки в обтяжку, черная короткая куртка. Гостья прижимала к груди пакет из грубой бумаги.