Олег Рой – Соратники (страница 73)

– Ты ещё обязательно будешь счастлива, в этом даже нет никаких сомнений, – убеждала дочь Василиса. – Просто не с ним, не с Иванушкой. А с кем-то, кто подойдёт тебе гораздо больше: и как жительнице Прави, и как Повелительнице. Надо просто немного подождать, – и ты скоро встретишь его, вот увидишь.

Но Алёна не собиралась ждать, о чём и думала сейчас, оставшись одна в своей комнате и глядя на ухоженный сад при дворце Перуна. Получается, всё, что ей остаётся, – сидеть у этого мозаичного окна, подперев щёку кулаком, вздыхать и ждать счастья, которое неизвестно ещё, будет ли? Ну нет, спасибо, это точно не для неё! И потому Алёнушка, решительно распахнув тяжёлую дверь, выскочила из своей горницы и сбежала с высокого крыльца по узкой крутой лестнице.

Через несколько минут она уже сидела в золотой повозке, запряжённой дюжиной огромных белоснежных лебедей в золотых же коронах. Это был мамин подарок к предстоящей коронации, и Алёна чувствовала, что, наверное, не стоит ставить в известность, куда она направляется, всё Тридевятое царство, над которым ей предстояло лететь. Но сейчас это было явно не самое важное.

К счастью, волшебные лебеди, когда это было нужно, действительно летали очень быстро. Алёнушка и оглянуться не успела, как уже достигла цели своего пути. Пролетев над тёмным лесом, золотая карета опустилась на поляне у цветущей белыми кувшинками чёрной реки Смородины. Спрыгнув на землю, Алёна подбежала к избушке на курьих ножках и, как положено, попросила:

– Избушка-избушка, поворотись к лесу задом, ко мне передом! Мне в тебя лезть, хлеба есть.

Избушка послушалась, поворотилась со скрипом, распахнула покосившуюся дверь, и Алёнушка проворно взбежала на сбитое из берёзовых чурок крыльцо. На её счастье, хозяйка оказалась дома.

– Здравствуй, Яга! – поклонилась ей Алёнушка.

Та если и удивилась её приходу, то не подала виду.

– Здравствуй, без пяти минут Повелительница, – Яга отложила большую ложку, которой помешивала какое-то варево в кипевшем на печке чугунке и вытерла руки вышитым рушником. – Зачем пожаловала?

Понимая, что времени на хождение вокруг да около нет, да и смысла в том особого не имеется, Алёнушка так и сообщила прямо:

– Знаю, есть у тебя чудесные вещицы: серебряное блюдечко с золотым яблочком. Будь такой доброй, дай мне хоть одним глазком в то блюдечко заглянуть.

Алёнушка даже не сомневалась, что Яга сейчас ей откажет. То есть не то чтобы наотрез, но начнёт задавать вопросы или ставить условия… Но та неожиданно ответила коротко и просто:

– Что ж, изволь.

Указала на лавку у стола: садись, мол, и, когда Алёнушка села, молча положила перед ней волшебные вещи.

– И что, ты даже ничего не попросишь за это? – изумилась гостья.

На что Яга только усмехнулась:

– Если я тебя когда о чём и попрошу, то точно не сейчас. Всему своё время.

Не тратя больше драгоценных минут, Алёнушка склонилась над столом и зашептала: «Катись яблочко золотое по блюдечку серебряному… Покажи мне Явь, покажи скорее Иванушку моего ненаглядного!»

И тотчас засветилась поверхность блюдечка, точно экран гаджета включился. Алёна увидела Ванину комнату в общаге. Тёма ещё спит, и вся стена над его кроватью увешана плакатами игры «Soratniki», – а на них Перун, Василиса, Яга, Кощей… Увидела Алёнушка, наконец, и Ваню. Тот как раз выбегал из комнаты, прихватив с собой спортивную сумку, спускался по лестнице и спешил через двор кампуса, то и дело с кем-то здороваясь. Вот он помахал рукой Бэлле и Рустаму, делающим вид, будто случайно встретились на пробежке. Вот остановился и перекинулся несколькими словами с Юлей, спешащей куда-то с утра пораньше со своим неизменным полосатым рюкзаком… Снова увидев живой и невредимой свою подругу, к которой успела всей душой привязаться, Алёнушка не смогла сдержать слёз и украдкой вытерла глаза. От показанных блюдечком таких мирных, таких знакомых картин сердце точно сжало железной рукой. Вдруг неудержимо потянуло всё бросить и рвануть туда, в универ. К той чудесной, весёлой и интересной жизни, которой Алёна ещё совсем недавно наслаждалась, к друзьям, к Иванушке… В первую очередь, конечно, к Иванушке.

– Ну и как? Увидела, что хотела? – спросила Яга. Она поступила деликатно, не стала подглядывать, что именно смотрит Алёнушка, вернулась назад к печке, к своему вареву в чугунке.

– Да, – кивнула та и не удержалась, поделилась:

– Всё хорошо. Всё вернулось на круги своя. И все всё забыли…

– Или не все. Или не всё… – побормотала Яга, снова заглянув в чугунок.

– Что ты хочешь сказать? – тут же вскинулась Алёна, но Яга ничего на это не ответила.

– Ах, если б только можно было как-то узнать, – вздохнула девушка, всё ещё не отрываясь от блюдечка. Пока они говорили с Ягой, Ваня уже добрался до бассейна, успел переодеться и встретиться в раздевалке с Сеней. Друзья оживлённо о чём-то разговаривали, – но вряд ли о ней, об Алёнушке…

– Ну, узнать-то положим, можно, – откликнулась на её слова Яга, вновь откладывая ложку. – Для того есть, самое малое, два пути.

– Правда? Неужели? – Алёна так и подскочила на лавке. – И какие же?

– Первый, – Яга закрыла котелок закопчённой крышкой, – глядеть в блюдечко почаще. Когда-нибудь что-нибудь да увидишь…

«Увижу, как Ваня смотрит на мой цветок, например!» – пронеслась мысль в голове у Алёнушки, и она тут же повернулась к хозяйке:

– Слушай, Яга, отдай мне это блюдечко!

Но та только рассмеялась в ответ:

– Вот уж нет! И не мечтай. Это ж одна из главных моих ценностей. Тебе и невдомёк, насколько я ею дорожу. Даже будь ты уж настоящей Повелительницей и прикажи мне строго-настрого, я бы и то не послушалась.

Алёнушка хотела уж было вспылить, но сдержалась и ответила примирительно:

– Но я же не приказываю, а прошу! Ты ведь можешь что угодно попросить взамен! Что угодно, я серьёзно. Не может же быть, чтоб тебе ничего не было нужно. Наверняка есть что-то такое, чего ты очень хочешь.

– Есть у меня надобность, врать не буду, – кивнула Яга. – И такая надобность, что для неё я всю жизнь готова положить. Только ты мне с тем делом, увы, помочь не можешь. Во всяком случае, пока. Ты ведь не твой отец…

– Я могу его попросить… – не слишком уверенно пробормотала Алёна. – Смотря о чём речь, конечно… Если ты хочешь, чтоб тебя не наказывали за… Ну, за то, что ты была в сговоре с Монстрами… То это, думаю, можно устроить. Я добьюсь, чтоб тебя оправдали.

– Ну, а когда добьёшься, тогда и поговорим. – Яга снова вытерла руки полотенцем и села на лавку с другой стороны стола.

– Но ты говорила, что есть и второй способ узнать, не забыл ли меня… не забыли ли обо мне в Яви, – напомнила Алёна.

– Так это проще простого узнать, – Яга чуть усмехнулась. – Взять да и сходить самой в Явь.

– Сходить в Явь? – ахнула Алёнушка. Удивительно, но ей самой такая простая мысль даже в голову не пришла. – Но как же я туда попаду? Портал ведь заперт.

– Как заперли – так же можно и открыть, – пожала плечами Яга.

Она внимательно поглядела в окно, потом, видимо не удовлетворившись тем, что увидела, встала с лавки, распахнула дверь, вышла на крыльцо и задрала голову к небу.

– Не сочти, что я тебя выгоняю, – услышала Алёнушка её голос, – но тебе лучше поскорее вернуться домой. Вещая звезда вот-вот погаснет. Тебе пора на коронацию, мешкать нельзя.

Послушавшись дельного совета, Алёна тотчас распрощалась и села в свою карету. И белоснежные лебеди понесли её во дворец Перуна, где уже поднялся настоящий переполох из-за пропажи Повелительницы перед самой коронацией.

Едва Алёнушка оказалась в своей комнате, как туда вошёл, склонив голову в низком дверном проёме, отец – нарядно одетый и хмурый, как грозовая туча.

– Насилу явилась, – сурово проговорил он, и его интонация явно не сулила дочери ничего хорошего. – Ладно, об этом ещё после поговорим, успеется. А сейчас собирайся, да побыстрее!

И вышел вон, а комната тотчас заполнилась какими-то незнакомыми девушками, как показалось Алёнушке, совершенно одинаковыми и лицом, и статью, и голосом, и волосом. Девушки её мыли, причёсывали, наряжали в роскошное платье из тяжёлой, вышитой золотом парчи, подбитой соболем. На голову водрузили кокошник, изукрашенный жемчугом и драгоценными камнями, тоже настолько тяжёлый, что от него сразу заломило виски. На ноги ей обули золотые туфельки, столь же красивые, сколь и неудобные. Мало того что они тут же стали жать и натирать, так ещё и каждый шаг давался с трудом, ведь при этом приходилось каждый раз поднимать вес в несколько килограмм. Спасибо, что хоть из чистого золота обувь не сделали, она бы, небось на целую тонну потянула…

Поддерживаемая под руки девушками-прислужницами, Алёна кое-как доковыляла до запряжённой лебедями кареты, и та домчала её в Главный Зал Советов, где уже собрались представители всех царств Прави. После всего пережитого за недавнее время коронация новой Повелительницы стала для всех лучом надежды, поэтому все ожидали торжества с нетерпением и то и дело с тревогой поглядывали на небо через прозрачный потолок. Успеют ли? Ведь Вещая звезда уже стала почти неразличимой…

Казалось бы, момент коронации, самое важное событие в жизни Алёны, должен был бы захватить её внимание и навсегда врезаться в память. Но в реальности всё вышло наоборот. С того мгновения как она переступила этими тяжеленными золотыми туфлями порог Зала, всё стало как в тумане. Или как во сне. Алёна механически, как марионетка или робот, исполняла то, что шептала ей на ухо мама, толком даже не отдавая себе отчёта, что говорит и что делает. Всё, что она могла, – это думать о словах Яги. А та ведь права: став Повелительницей, Алёна действительно сможет с помощью медальона снова открыть портал, отправиться в Явь и встретиться там с Ваней… И раз так, ради этого стоит всё это потерпеть. Всё это торжество, старомодную пышность, чьи-то речи, её собственные клятвы, которые она повторяла, даже не вдумываясь в то, что говорит. Было такое чувство, что она держится из последних сил, но и те начали её покидать. Голова болела всё сильнее, все слова и звуки сливались в один сплошной монотонный шум, лица словно размылись цветными пятнами и перестали быть различимы. Лишь одно во всей толпе участников торжества и гостей сохранило ясные черты – это было лицо мудрого старца Бояна. Его добрые глаза будто глядели ей прямо в душу, словно он один знал, что происходит с Алёнушкой и по-настоящему сочувствовал ей.