Олег Рогозовский – Записки ящикового еврея. Книга вторая. Ленинград. Физмех политехнического (страница 82)

В семье знали, он иногда проговаривался. Однажды рассказал, что страшные шрамы на руке – это следы сабельных ударов. Дочери как-то поведал, что однажды взорвал железнодорожные пути и пустил поезд под откос.

Его сын Александр вспоминал случай, относящийся к концу 1950-х. Дело было на охоте, отец, «приняв на грудь», отставил охранника и сел за руль: «Был довольно густой туман, а отец гнал очень быстро. Мне стало страшно, и я стал просить его ехать потише. Он, глядя вперед неподвижными глазами, сказал: «Что, страшно? Разве это страшно? Вот представь себе, что ты лежишь за пулеметом, а на тебя летит казачья лава! А за тобой прохаживается офицер, постукивает хлыстиком по сапогам и говорит: «Рано, рано! Не стрелять!» А ты уже видишь пену на лошадиных мордах, блеск сабель! Вот когда страшно!». Как-то сын спросил его, а что самое страшное? – «Ждать, когда за тобой придут. Я ждал больше двадцати лет» (Т. е. до второго года войны и Сталинской премии за противоминную защиту кораблей – О.Р.).

Академия Наук и ее сессия в 1936 году

442. Еще в 1918 г. с подачи вчерашнего студента-технолога Н.П. Горбунова (личного секретаря Ленина и одновременно председателя коллегии НТС ВСНХ – он и там был секретарем), Совнарком решил, что НТО ВСНХ будет стоять «во главе всех научных учреждений, обществ, организаций, лабораторий, в целях их объединения и распределения между ними всех заданий Советской власти». Но тогда правительству было не до руководства наукой. Горбунов отличился тем, что снял с себя орден Красного Знамени (был членом РВС 2-й Конной) и приколол его лежащему в гробу Ленину. В 1932-35 годах Горбунов руководил экспедициями, открывшими новый пик на Памире, и назвал его именем Сталина (7495 м – самая высокая точка СССР). После того, как Рыкова сменил Молотов, его удалили из правительства и послали в 1935 году «править» Академию. Он не успел обогатить науку никакими трудами, но подарил академикам Соловки для ударного лесоповала. Расстрелян в 1938 г.

444. персонаж из «Собачьего сердца» Булгакова и одноименного фильма, где его блестяще играл Карцев: «Мы к вам, профессор, и вот по какому делу: мы управление дома и пришли к вам после общего собрания дома, на котором стоял вопрос об уплотнении квартир дома…». После звонка профессора Преображенского и позора Швондера уже «она» – в кожаных штанах, произнесла: «если бы вы не были европейским светилом и за вас не заступались самым возмутительным образом…, вас следовало бы арестовать – вы ненавистник пролетариата».

445. Хотя философская дискуссия и была исключена из программы сессии, в секретном рапорте Кржижановский и Горбунов все-таки решились квалифицировать философскую позицию ведущих физиков как идеалистическую.

446. Оно помогло Вулу уцелеть во все времена (он, еврей, громил космополитов в сороковые) и добраться до звания академика.

447. Братья Вавиловы (любимые ученики П.П. Лазарева) отказались подписать обращение к Молотову об освобождении учителя (из дневника Вернадского). Вавилов принял пост научного руководителя ГОИ в 1932 году в связи с уходом с поста директора Рождественского. Он немедленно был вознагражден избранием в академики (за год до этого был избран в членкоры). Из хорошего физика он превращался в «хорошего» человека, увенчавшего свою деятельность постом президента АН и увольнением Иоффе еще до пика антисемитской компании в 1950 г. – под напором физиков МГУ – тех, кого он сам ненавидел и с кем боролся в 30-ые годы.

449. Увы, такой аппарат не был создан до конца советской власти. В последние ее годы (в 1980-е) носились с идеей перевести этап «внедрения новой техники» (полупромышленную стадию) за границу, получая готовые технологии для начала промышленного производства. Идея провалилась.

Централизованная иерархическая система устанавливала ведомственные барьеры между исследованиями и производством и превращала технические нововведения в трудное бюрократическое упражнение. Практика, когда промышленным предприятиям спускались завышенные задания по выпуску продукции, уничтожала стимулы, которые побуждали бы промышленность осваивать новую продукцию или новые технологические процессы, поскольку это могло бы помешать производству и обернуться невыполнением плановых заданий. Помимо этого, готовность инженеров и руководителей производства проявлять инициативу была подавлена Шахтинским процессом 1928 г. и процессом Промпартии 1930 г. [Хол.] – многих объявили вредителями.

Первые репрессии на физмехе и в Физтехе

454. Рожанский Дмитрий Аполлинариевич (1882-1936), радиофизик, членкор АН СССР (1933 г.). Учился в четвертой киевской гимназии (на улице Полицейской), окончил первую киевскую гимназию, где учитель латинского языка привил ему любовь к математике. Окончил Петербургский университет в 1904, работал в Харьковском университете (1911-1921, професор с 1914). В 1911 г. приглашал Иоффе в Харьковский университет на должность экстраординарного професора.

454. На одном из крупных ленинградских заводов в столовой произошло отравление рабочих несвежей пищей. Вредительство! Было арестовано и расстреляно без суда сорок человек.

455. А ведь всего год назад на физмехе и в Физтехе была совсем другая атмосфера. Жена Юрия Кобзарева Берта Маркович вспоминает: «Кроме удивительной обстановки в сфере научной, в Политехническом поражало отсутствие идеологической узости, в это время уже господствующей в Москве. Приехав в Ленинград, я почувствовала удивительную свободу. Со всеми, даже со студентами, можно было говорить обо всем на свете, даже о политике, ничего не опасаясь. Я перестала чувствовать себя социальным изгоем».

457. После освобождения Кирпичев занимался тепловым моделированием, стал одним из создателей теории подобия, эскизно изложенной его знаменитым отцом В.Л. Кирпичевым в книге «Беседы о механике». В 1934 году переехал вместе с Академией и Энергетическим институтом в Москву. Это спасло его, как и многих переехавших, от второй – «кировской» волны арестов. В 1939 году избран академиком (первым по теплотехнике), в 1941 году получил Сталинскую премию за работу 1936 года по тепловому моделированию.

460. Одна из партийных инициатив методотдела Физтеха имела большие последствия не только для института, но и для страны.

Секретарь методотдела Селинов интересовался бурно развивавшейся тогда ядерной физикой и по его инициативе на заседании отдела было составлено письмо в ЦК партии и Кирову о необходимости создания в Физтехе отдела по исследованию атомного ядра. Близкой тематикой (космическими лучами) занимался только Д.В. Скобельцын, а в теоротделе – Д.Д. Иваненко и недавно вернувшийся после стажировки у Бора Г.А. Гамов.

В ноябре 1932 года начал работать семинар по ядерной физике. Первые три лекции по теории ядра прочел Гамов, а Скобельцын сделал два доклада по космическим лучам. В декабре 32 года Иоффе создал «особую группу (отдел) по ядру». Возглавил его сам Иоффе, а Курчатов стал его заместителем. В этом отделе и готовились ядерщики к великим свершениям.

461. Татьяна Николаевна рассказывала впоследствии немало подобных историй. Она была красивой, высокой темноволосой женщиной, обладавшей особым «киевским шармом». Среди ее знакомых было немало известных людей, в том числе Бухарин и Маяковский. С последним она познакомилась на вечере-встрече в доме отдыха, где за ней безуспешно пытался ухаживать один молодой человек. Он послал Маяковскому следующую записку: «Владимир Владимирович, скажите Тане Горнштейн, что я ее жду у фонтана». Маяковский прочел записку вслух, а затем сказал: «Таня, я жду Вас сегодня у фонтана». Встреча состоялась, и она помнила о ней всю жизнь. Вскоре Маяковского не стало, а Бухарин был арестован. Ее на свободе тоже не оставили. Ее муж был арестован позже и расстрелян. В Эльгенском лагере на Колыме она встретилась с Евгенией Гинзбург (автором «Крутого маршрута»), их судьбы были схожи. После освобождения она работала санитаркой в больнице Магадана. Однажды в окно постучал какой-то старик и попросил чего-нибудь поесть. Им оказался академик Довгаль, у которого она училась на физфаке Киевского университета. С родившейся в Магадане дочкой уезжала нелегально сначала во Владимир, а после повторного ареста (возвратная волна 1948/49 годов), в 1953 году с поселения в Ачинске в Москву. Реабилитирована в 1956 году, вернулась в Ленинград (помогал Л.Э. Гуревич; работала в ЛГУ и на кафедре философии АН СССР.

Физики без ретуши

465. Подробно об антисоветской забастовке в [Вор], [А.Кик].

Ландау так и не научился читать лекции для студентов, особенно первокурсников. Ректор Физтеха Карлов вспоминает: «общую физику нам читали одновременно Ландау и Капица, причем оба, естественно, начали с механики. Первой была лекция Ландау. Он начал с принципа наименьшего действия. После его первой лекции я решил, что не смогу здесь учиться. Однако на следующий день или через день я попал на лекцию Капицы, после которой я все понял (или мне так показалось). И с каждой новой лекцией приходило все более глубокое понимание сути физических явлений. Лекции Ландау были изданы. Я взял этот том, когда готовился к вступительным экзаменам в аспирантуру. И только тогда понял, как прекрасен этот курс».