Олег Ракитянский – Операция «Трест». Расследование по вновь открывшимся обстоятельствам (страница 2)
Измождённая вóйнами, страна лежала в руинах, не имея финансово-экономического, но прежде всего духовного потенциала к возрождению. Известный революционный вопрос «Что делать?» стучался в двери «кремлёвских хозяев» страны, как приклады винтовок миллионов крестьян, вернувшихся с полей сражений. И «хозяев
Страх народного бунта и очередного «Кронштадтского»[7] мятежа вынудил расколотую большевицкую верхушку свернуть призрачный социалистический проект и вернуться к хорошо знакомому капиталистическому. В стране была введена Новая экономическая политика (НЭП) и возрождена частная собственность. Иностранные капиталы под флагом концессий стали робко проникать в советскую промышленность, реанимация которой затянулась на многие годы. Наметившиеся кардинальные преобразования, призванные стабилизировать и укрепить политическую основу Советской России, обусловили значительные изменения как в организации, так и в основных направлениях деятельности государственных органов безопасности ВЧК-ОГПУ. Назревала реформа революционного, карательного аппарата.
Гражданская и внешняя войны были окончены. «Белые» и иностранная контрреволюция – истреблены массовым и индивидуальным террором или же бежали за границу. Но «гидра контрреволюции» могла возродиться в любое время. И степень её угрозы превосходил градус ненависти к большевикам со стороны народностей бывшей империи, постыдно обманутых словами Ленина «о праве наций на самоопределение» (впрочем, как и могильщик его детища СССР – Ельцин: «берите суверенитета сколько сможете»). Новая интервенция, ренессанс Императорской России составляли главную проблему дальнейшего существования советской власти. Перед ВЧК была поставлена задача пресечь попытку европейских государств организовать очередную агрессию и не допустить воцарения прежней династии Романовых. Аналогичное указание было вменено и советской дипломатии; опереться на такую же страну-изгоя – Германию (обида на мировое сообщество их сближала), вбить клин раздора между бывшими союзниками и ввергнуть их в политические интриги, посулив «лакомые» куски бизнеса в СССР. К тому же потерявший свой рынок добычи и сбыта международный капитал не оставлял надежд на возвращение. Существовала, наконец, конкретная сила, которая, по мнению большевиков, не только была способна сыграть значительную роль в призыве иностранных сил к «интервенции», но и сама могла стать грозным оружием, как политическим, так и военным. Этой конкретной силой были беженцы из бывшей Российской империи, заполонившие европейские страны, и в первую очередь насчитывавшие свыше полутора миллиона человек – русские.
Её основная масса была в политическом и в социальном отношении глубоко разделена и противопоставлена. В политическом смысле главную организационную и антибольшевицкую силу беженцев составляла в ту пору именно её правая часть: монархисты – сторонники абсолютного самодержавия и монархисты конституционные, ратовавшие за ограничение самодержавия Конституцией. Огромное большинство военачальников и офицеров были также монархистами. Значительная часть левой «Русской заграницы» (республиканцы) не потеряла ещё и в то время надежды на соглашение с большевиками или на собственный приход к власти путём государственного переворота снизу или в результате эволюции большевизма. Левые неохотно покидали страну, но за границей организовывались медленно, не проявляли склонность к блокировке даже между собой. Не говоря уже о блоке с правыми партиями. Причина в том, что часть наших соотечественников оказалась за границей из-за страха перед ужасами Гражданской войны или неприятия советской власти. Но при этом они не собирались с этой властью бороться. Другие эмигранты, большинство которых составляли те, кто с оружием сражался против большевиков, не собирались сидеть сложа руки. Они создавали организации, главной целью которых был реванш за поражение и свержение советской власти.
Главнокомандующий Русской армией генерал-лейтенант барон Петр Николаевич Врангель
Последние имели в руках армию, обладали широкими международными связями, пользовались помощью крупного международного капитала, имели и собственные, и притом далеко не малые, финансовые возможности. Последний русский Главнокомандующий, генерал барон П. Врангель, обладал значительным военным и политическим капиталом и находился в своём штабе в г. Сремские Карловцы в Югославии. Во Франции находился великий князь (далее – В.К.) Николай Николаевич, дядя убитого большевиками последнего императора России, бывший в глазах большинства монархистов и прежде всего армии представителем законной монархической власти. В Великобритании, а затем в Бельгии проживал генерал А.И. Деникин. В Париже и в Лондоне возникли русские комитеты, объединившие военных, промышленников, финансистов и бывших царских сановников. В Берлине нашли своё пристанище более десяти политических и парламентских деятелей с небезызвестным Н.Е. Марковым 2-м во главе (далее – Н. Марков).
Командующий 1-й Армией Вооруженных Сил Юга России генерал от инфантерии Кутепов.
Похищен и пропал без вести 13 января 1930 года в г. Париж
Большая часть армии генерала П.Н. Врангеля, а общая численность приближалась к 50 000 человек, жила надеждой нового освободительного похода и на ещё более быстрое падение большевизма. В тайне от гражданских соотечественников верстались мобилизационные планы, на территорию Советской России направлялись разведчики, восстанавливались подпольные связи с бывшими участниками «Белого движения». Изучались элементы советской действительности, положение в партии большевиков, состояние Красной армии, розыск бывших сослуживцев в её рядах и многое другое, чем обязана заниматься разведка и контрразведка. В Сремских Карловцах чины русского штаба работали в мундирах и при орденах, а на территории нескольких европейских государств генерал П.Н. Врангель и его заместитель, генерал Александр Павлович Кутепов, располагали возможностью проводить военные смотры с оркестрами и знамёнами. Почти в каждой столице Европы в политических и военных кругах вращались представители «Русской заграницы», которые либо старались обеспечить себе благосклонность бывших союзников и новых друзей, либо (иногда и то, и другое) снабжали их конфиденциальной информацией, чаще всего военного характера, получаемой из страны Советов рабочих и солдатских депутатов (далее – Совдепия). Наряду с ней полнился поток ценных сведений о распрях между вождями большевиков и планах Коминтерна[8] на очередную революцию, где-то в Европе.
На рубеже 20-х годов «Русская заграница» вошла в моду в Европе, а затем и по всему миру. Русские принесли в принявшие их страны артистизм, культуру, культ прекрасного, чего не смогли вытравить ни трагическое прошлое, ни убогое настоящее. В европейских столицах возникли, как грибы после дождя, русские рестораны. В Париже вскоре самыми модными стали русские заведения: «Chez Korniloff», «Cloches de Moscou», «Poisson d’Or»; в Берлине – «Медведь». Европейская публика, уставшая от войны, изнемогая от ностальгии по забытой светской жизни, рукоплескала русскому балету Дягилева, постановкам театров миниатюр «Летучая мышь» и «Синяя птица», казачьим хорам, не говоря уже о выступлениях Ф. Шаляпина, М. Побер, А. Вертинского, Ю. Морфесси, которые «делали кассу» в любом городе на обоих полушариях. А романс Н. Плевицкой «Замело тебя снегом, Россия» стал своего рода гимном «Русской заграницы». Книга последнего атамана Войска Донского генерала П. Краснова «От Двуглавого Орла к красному знамени» достигла в течение нескольких лет рекорда по числу переводов и размеров тиража. Русский стиль «Стеклярюс» (расшивка платьев русским узором из стеклянного бисера) в европейской моде стала задавать великая княжна Мария Павловна младшая и её дом моделей «RITMIR». Под впечатлением русской моды, а также нового избранника – великого князя Дмитрия Павловича (родной брат В.К. Марии Павловны младшей) известный и признанный кутюрье Коко Шанель открыла новый эпатажный сезон своих коллекций «А-ля рюс».
Великая княжна Мария Павловна младшая и принц шведский Вильгельм 1908 г.
И всё же судьба русских (бывших подданных Российской империи) в изгнании всё более явственно приобретала трагической исход. И хотя в подавляющем большинстве это были представители некогда обеспеченных сословий, аристократии и царствующего дома, неоднократно бывавших в Европе, в новых условиях они не могли себя чувствовать там как дома. Их терпели, но этим вся благотворительность и милосердие ограничивались. Например, Франция потеряла в Первой мировой войне 1 300 000 мужчин, сотни тысяч инвалидов. Было разрушено 54 000 промышленных предприятий. И в то же время фабриканты боялись конкуренции со стороны немногочисленных русских, способных на квалифицированный труд, почему их увольняли первыми с рабочих мест, которое они заполучили с невероятным трудом.