Олег Раин – Все дети – гении (страница 2)

Еще один немаловажный штрих: «Предаваясь неумеренной веселости днем, Пушкин часто проводил бессонные ночи в своей комнате, то обливаясь слезами и обвиняя себя и других, то обдумывая способы, как бы изменить к лучшему свое положение среди товарищей». На выпускных экзаменах лишь в трех предметах – фехтовании, российской и французской словесности он получил наивысший балл.

Из 29 выпускников первого лицейского выпуска Пушкин был по успеваемости 18-м. Да, не последним, однако и не первым. Далеко не первым.

И что из этого следует?

Да ровным счетом ничего. Читая многочисленные воспоминания и отзывы, мы видим перед собой живого и неравнодушного человека – со своими достоинствами и недостатками, скорее всего, не кажущегося окружающим чем-либо «особенным». Все пришло к Пушкину несколько позже – уже в свободном плавании. Ярче засверкала поэтическая лира, и что особенно примечательно – проявился интерес к наукам: к истории, географии – даже к математике, успехами в которой, будучи лицеистом, Пушкин отнюдь не блистал. Хорошо известно и о его теплом отношении к Николаю Лобачевскому, с котором поэт был весьма дружен. К слову сказать, интерес к математике обнаруживается в творчестве Пушкина довольно часто. Между прочим, и тема гениальности поэта также крайне интересовала. Загадкам гениев посвящены многие его строки. Сохранились сведения о том, что Пушкин намеревался работать над биографией Н. Г. Курганова (1725—1796) – талантливого самородка, сына солдата, ставшего в тридцать девять лет профессором математики и навигации.

Другой пример – Альберт Эйнштейн, юные годы которого давно превратились в подобие анекдота. Тому есть веские основания, поскольку в детстве маленький Альберт очень долго не мог научиться элементарно говорить и даже вынужден был ходить к врачам. Окружающие его люди, включая родню и домашнюю прислугу, откровенно называли мальчика «тупицей», «умственно недоразвитым». Никто не пророчил ему не то что великого будущего, но даже самого серенького и приемлемого существования. Сегодня диагноз юного Эйнштейна вполне могли бы определить как ЗПР (заторможенное психическое развитие), поместив мальчика в соответствующее учреждение. К этому стоит добавить крайне строптивый нрав будущего ученого, весьма критично относившегося к любым авторитетам, в результате чего на уроках нередко происходили форменные скандалы. Один из учителей, вспылив, попросту выгнал его из школы. И неудивительно! – заторможенная речь, невнятные мысли «вразрез учебникам» – такое мало кому могло понравиться. Педагогический коллектив единодушно полагал, что из подобного ученика не выйдет ничего хорошего. Что получилось в итоге, мы все прекрасно знаем. Квантовая теория, теория относительности…

Кроме Пушкина и Эйнштейна весьма схожие истории можно поведать о Бенджамине Франклине, Леонардо да Винчи, Вольфганге Моцарте, Константине Циолковском, Николо Тесла, Михаиле Ломоносове, Андрее Платонове и так далее, и так далее. Перечень гениев обширен, и, самое смешное заключается в том, что прилежных и усидчивых учеников, коими довольно было бы педагогическое сообщество, отыскать среди них крайне непросто. Да и с детством у многих будущих гениев всё складывалось не слишком удачно. Как вздыхал Антон Павлович Чехов: «В детстве у меня не было детства»…

Но речь не о тех гениях, о которых знает все мировое сообщество, на этих страницах мы будем говорить о гениях-призраках, о гениях, так себя и не проявивших, увы и увы. А это, без преувеличения, абсолютное большинство людей, что нас окружает. И посему повторюсь, высказав позицию, в правоте которой уверено немалое количество мудрейших педагогов:

Бездарных детей не существует в принципе, и все, что требуется от армии учителей, родителей и воспитателей, это искать и находить жемчужины талантов, трепетно и умудренно давая им возможность проявлять себя в нашем непростом мире.

Глава 2 Они просто Другие!

«Если ты хочешь построить корабль, не надо созывать людей, планировать, делить работу, доставать инструменты. Надо заразить людей стремлением к бесконечному морю. Тогда они сами построят свои корабли…»

Антуан де Сент-Экзюпери

Ничего не попишешь, эгоцентризм на сегодняшний день – норма. Практически как геоцентризм в античные времена. Наверное, в какой-то степени именно таковые мы сейчас и переживаем. Отсюда и понимание того, что экстраполяция нам всегда давалась и дается куда проще интерполяции. Иными словами мир мы мерим по себе, точка отсчета – в нас самих. И собственных детей мы также сравниваем прежде всего исключительно с собой. Не самый надежный фундамент для всестороннего анализа, но какой уж есть.

В самом деле, если нам понятно – значит, и ребенку должно быть понятно. Нам стыдно, значит, и им положено краснеть. Только вот получается все опять как-то не так. И хорошо, наверное, что не получается. Вспомните хотя бы свои многочисленные обиды, – уж мы-то, взрослые выучились обижаться мастерски! И горечь затаиваем, и камушки за пазухой скрупулезно складируем, и месяцы напролет затачиваем мысленный меч отмщения. Отчуждая от себя тех, кто нас обидел, забывая тысячи мелочей и важных нюансов, картинку обиды, тем не менее, храним на груди, ближе к сердцу, мысленно прорисовывая в мельчайших оттенках и до ничтожных пикселей. Не правда ли, великое достижение! – умение глубоко и надолго обижаться.

А вот у детей, о чудо! – этого нет. Просто нет – и все тут. Память их поразительно всепрощающа, природный фильтр очищает их от этого вздора в считанные минуты. Просто удивительно, каких только грехопадений они не готовы простить своим родным и близким. Наше срывы и наши предательства, наше сквернословие и наше рукоприкладство – все мутью оседает на дно. Оглянитесь, понаблюдайте и призадумайтесь – это ведь тоже дар. Замечательный и очевидный. Мы же наоборот – нередко ставим в вину их забывчивость, не поимая того, что этому следовало бы порадоваться. Да, наше чадо нашкодило, получило нравоучительную пилюлю, надулось. Точнее – надулись мы вместе с ним. Однако прошло минут пять, и ребенок вновь весел, он улыбается, он рвется с нами играть и разговаривать, играть, но не тут-то было! Уж мы-то взрослые – обиды свои помнить умнеем. И коли нашкодничал – держи ответ! А мы еще не простили и не отошли медлительным сердцем, не перекипели праведным гневом. И, разумеется, мы сурово напоминаем беспамятному отпрыску, кто он есть, за что поставлен в угол и что именно он должен чувствовать по поводу содеянного.

Но в том и парадокс, что он уже не чувствует и не помнит! И совсем даже не нужно напоминать о том, что стерло его детское всепрощающее сердце – эта лучшая из всех возможных соломинок, ежедневно спасающих наше мироздание. Только представьте на миг, что было бы с нашими детьми, запоминай они все свои малые и большие прегрешения, все наши праведные и неправедные наказания. Честное слово, мир давно бы сошел с ума, поскольку, скажем честно, по большей части наше воспитание – бред и неврастения, оправдываемые разве что нашей тотальной безграмотностью.

Все наши фобии, неврозы, дурные и странные привычки – все корнями проистекает из детства. Багаж, который мы привычно тянем за собой из прошлого, никак отчего-то не теряется в дороге. Так стоит ли нагружать этим хламом наших детей? Дважды и трижды подумаем.

И конечно же, взрослые крайности: самое печальное и безответное. Бить или не бить? Осуждать или хвалить? Нельзя или можно? Предлагать или приказывать? Воспитывать или во всем полагаться самотек и судьбу?

В самом деле, как же трудно выискивать ответы на столь простые вопросы, однако выхода нет: нужно пройти по этому тонкому тросу, при этом постаравшись не упасть вправо и влево. Хотим мы того или не хотим, а жизнь – и есть затянувшееся балансирование – от старта и до самого финиша. И легче не будет ни в начале, ни в самом конце. Расслабимся, потеряем ориентировку с бдительностью – непременно потеряем равновесие и упадем.

Да, нам не хватает знаний и опыта. Мы просто обречены на геоцентрическое суждение об окружающем, это естественно – откуда еще нам брать свежие примеры, оценочные сравнения, правила и поведенческие алгоритмы, как не из собственного куцего жизненного опыта? И, разумеется, родное полузабытое детство закономерно берется в качестве опорного сигнала, если хотите – в качестве базового эталона, по которому мы отваживаемся судить о подрастающем поколении.

Это ни плохо, ни хорошо, это всего лишь одна из существующих данностей. Как нас воспитывали, так вольно или невольно пытаемся воспитывать и мы. Иных фундаментальных знаний у нас нет, и если согласиться с утверждением о том, что число успешных воспитателей невелико, то и мы с вами почти наверняка попадаем в число не самых способных педагогов. И вы, и мы вновь наступаем на старые грабли, набивая одни и те же шишки, учась практически с нуля и неизменно на собственных горючих ошибках. И это тоже суровые реалии, поскольку собственный опыт большинства людей, к сожалению, далек от идеала. Кроме того, существенные перемены вносит и хронологическое торнадо. Проще говоря – время. Давайте принимать как факт: дети сегодняшние во многом совершенно не похожи на нас вчерашних. И речь здесь не о том, кто хуже, а кто лучше, они – просто другие, и с этим следует считаться.