Олег Приходько – Запретная зона (страница 9)
Он поднялся на второй этаж по цементной, с осыпавшимися ступеньками лестнице. Обитая лакированными рейками дверь шестнадцатой квартиры отличалась от остальных, обтянутых потертым дерматином, а то и вовсе крашенных казенного цвета краской. Он посмотрел на часы — опоздал на семь минут, нажал кнопку звонка и стал перед глазком. Через несколько секунд послышались едва различимые шаги и чей-то изучающий взгляд ощупал его с головы до ног.
— Кто вы? — спросил старческий голос.
— Вы мне звонили, — ответил Женька негромко, так, чтобы его мог слышать только хозяин.
Лязгнул засов. Щелкнул ключ. Звякнула цепочка. Дверь отворилась, и Женька увидел перед собой старого еврея с черными, до плеч, немытыми волосами и жидкой, но довольно длинной вьющейся бородой. На нем была длиннополая подстежка от демисезонного пальто, достававшая до колен, и новые черные ботинки без шнурков. «Здравствуйте, ребе», — едва не вымолвил Женька, разочаровавшись в клиенте с первого взгляда.
— Входите, прошу вас, — хозяин указательным пальцем поправил на переносице круглые очки в пластмассовой оправе и отступил в темноту прихожей, пахнувшей сыростью и нищетой. «Влип, — понял Женька. — Ну, что ж…
Он поздоровался и переступил порог.
Дверь оказалась с секретом: металлическая изнутри, с кодовым четырехригельным замком, она, казалось, способна была выдержать танковый таран и уж никак не вязалась ни с обликом хозяина, ни с убогой обстановкой однокомнатной квартиры.
— Чаю? — спросил еврей, выдвигая из-за круглого стола то, что раньше называлось венским стулом.
— Спасибо, — неопределенно ответил Женька, оттягивая время для принятия решения.
— Одну минуту, только что закипел.
Хозяин удалился на кухню, и Женька видел в открытую дверь, как он суетится, высыпая в вазочку сушки и переливая что-то в заварочный чайник. Сквозь серую прозрачную занавеску на окне была видна новенькая решетка. Помимо старомодной «стенки», за стеклом которой вперемешку стояли посуда и несколько затрепанных фолиантов, в комнате, одновременно служившей спальней, гостиной и кабинетом, была деревянная кровать, наспех накрытая выцветшим покрывалом, на полу лежал протертый до дыр текинский ковер. Новизной отличались разве что салатового цвета телефонный дисковый аппарат рижского производства и настольная лампа на шарнирах, привинченная к круглому раздвижному столу.
Хозяин вернулся с двумя чашками прозрачного чая и сушками на подносе.
— Прошу вас, — поставил он одну чашку перед Женькой. — Меня зовут Изгорский Юрий Израилевич.
— Евгений Викторович Столетник, — отрекомендовался Женька и, чтобы получить основание не прикасаться к теплому и безвкусному чаю в плохо вымытой чашке, поспешил перейти к делу: — Скажите, что заставило вас обратиться к частному детективу?
Изгорский присел на краешек стула и принялся довольно усердно размешивать ложечкой сахар.
— Видите ли, я толком не знаю, чем занимаются частные детективы…
«Ни фига себе!» — едва не вырвалось у Женьки.
— Но предполагаю, что вы можете мне помочь. Меня подкупило, не скрою, обещание… э-э… конфиденциальности ваших услуг. Правда, я не знаю, что может быть гарантом этого, но так или иначе, не вижу для себя другого выхода…
Женька молча выжидал, пока он выговорится.
— Мне нужна охрана, — неожиданно закончил Изгорский и, сняв очки, с прищуром уставился на Женьку.
— Охраной занимается специальное агентство, — ответил нелицензированный детектив, едва сдерживаясь. — Оно предоставляет охранников и телохранителей по договору, А я занимаюсь расследованием преступлений, — объяснил он, не вдаваясь в подробности и упреждая возможную просьбу Изгорского предъявить удостоверение детектива, поспешил заверить его в своей компетентности — сунул под нос удостоверение охранника-телохранителя, выданное в «Стрельце»: — Правда, лично у меня есть допуск и к подобного рода деятельности.
Вопреки его ожиданию, Изгорский поднес к глазам очки и на протяжении нескольких секунд внимательно изучал предъявленный документ.
— Вот-вот, — сказал он удовлетворенно. — Я как чувствовал. Именно в ваших услугах я и нуждаюсь. Скажите, а вы имеете отношение к государственным э-э… организациям?
— Что вы имеете в виду? Органы внутренних дел контролируют мою деятельность согласно соответствующему положению, разумеется.
— И вы будете обязаны доложить о…
— Юрий Израилевич, — Женька не собирался просвещать этого чудака в области взаимоотношений частных детективов с государственными структурами, — давайте оговорим сразу: если вы совершили преступление и рассчитываете на то, что я буду вас охранять от милиции или контрразведки, то вы заблуждаетесь.
— Нет! Нет, что вы! — замахал Изгорский руками. — Я вовсе не об этом. Но мое дело до поры не может быть предано огласке. Понимаете, если мы с вами об этом не договоримся, то… Как бы это объяснить…
— А вы объясните как есть. Может быть, что-то не обязательно знать даже мне, но есть ряд вопросов, без ответа на которые я не смогу быть вам полезен. Прежде всего, расскажите об источнике грозящей вам опасности. Кого вы боитесь?
Изгорский потупился. Прошла минута.
— Я жду, Юрий Израилевич.
— Я не могу этого сказать.
— То есть?.. Вы не знаете, кто вам угрожает, и просите защиты?
— Нет… то есть, да.
Женька заглянул в глаза Изгорского и… его вдруг осенило! От этой внезапной и наверняка безошибочной догадки по телу пробежал озноб:
— Извините, но в таком случае я не смогу вам помочь, — сказал Женька категорично.
— Постойте! — испуганно воскликнул Изгорский и умоляюще залепетал: — Послушайте меня, пожалуйста, не уходите!.. Дело в том, что я действительно не знаю, откуда исходит опасность. Но она существует для меня очень давно, вот уже много лет. Я никогда ни у кого не просил защиты, да, собственно, мне и не у кого было ее просить, но сейчас… Понимаете, я чувствую, что за мной следят, но я должен, я обязан закончить одну работу, и тогда… тогда мне будет уже все равно.
— Вы боитесь смерти? — забросил Женька наживку, чтобы уточнить диагноз.
— Смерти?.. Видите ли, страх — это всего лишь естественная реакция организма на опасность. Естественная, заметьте, поэтому и мне, смертному, она присуща, как и всем людям. Но я боюсь умереть не вообще, а не закончив того, чему посвятил всю свою жизнь.
Ни в каких других сведениях Женька не нуждался. Старик явно спятил, вообразив себя отцом водородной бомбы, и спешил «завершить дело жизни» под охраной, как подобает носителю государственной тайны. И в органы, разумеется, он обращался, но там его послали… наведя справки у районного психиатра.
— Мне трудно вам объяснить, — закончил Изгорский, уподобившись проколотому резиновому мячу, — за этим стоит слишком многое.
— Вы работаете в интересах государства? — не удержался Женька от сарказма.
— Государства?.. Да, конечно. Даже более того…
— Всего человечества?
— Пожалуй.
— Почему же в таком случае вам не обратиться в Федеральную службу контрразведки?
Изгорский недолго помолчал, потом сообщил заговорщическим тоном:
— Я не могу туда обратиться. Там могут оказаться люди, не заинтересованные… Словом, вы отказываетесь меня охранять?
Женьке почему-то стало его жаль.
— От кого, Юрий Израилевич? — спросил он, вздохнув и беспомощно разведя руками.
Изгорский досадливо покивал и вовсе сник. В ложь необходимости завершения работы по спасению человечества Женька не поверил с самого начала, но сумасшествие клиента показалось ему все же не единственным объяснением причины этого странного обращения к первому попавшемуся детективу в поисках защиты — такое объяснение было бы, пожалуй, слишком простым и неполным.
— На вас когда-нибудь покушались? — спросил он осторожно, приготовив вторую часть фразы: «Так вот знайте, что в случае, если бы вас кто-то решился убрать, мы бы с вами уже не сидели за этим столом: сейчас ничего не стоит убить министра, депутата Думы и даже Президента страны». Но неожиданно прозвучал утвердительный ответ:
— Да. Они не застали меня дома. Когда я вернулся, дверь была сломана и… и здесь все перевернуто вверх дном. Такое признание меняло дело.
— Когда это было?
— Около месяца тому назад.
— Вы обращались в милицию?
— Нет. Ничего же не пропало. Зачем?.. Я просто установил решетки на окна и вот эту дверь.
Женька знал, что ограбления жилищ совершаются, главным образом, по наводке. Кто же мог навести на очевидно нищего еврея, заброшенного и забытого всеми? Хотя, с другой стороны, он знал и расценки на изготовление и установку таких вот дверей и решеток. За тем, чего не договаривал Изгорский, безусловно, что-то было. Причина его боязни за свою жизнь могла быть более приземленного и конкретного свойства. Была в этой его убогости и нищете некая демонстративность. А сам небось получил наследство по завещанию родственничка в Калифорнии. Естественно, рэкетиры, проинформированные о наследниках той же инюрколлегией, сели на хвост. Наверняка этот Изгорский оформляет теперь визу в Израиль и просит посторожить его до отлета в земли обетованные. Оттого и не хочет сообщать причину своего страха — а вдруг детектив затребует кругленькую сумму в валюте?