Олег Приходько – Запретная зона (страница 5)
— Ну-у, тогда ты и вовсе прогорел, не начав. Через пять минут после того, как первый клиент переступит порог твоего холостяцкого жилища, к тебе заявятся те, у кого ты отнял законный кусок хлеба — раз; хозяева земли, на которой ты организовал частное дело, — два; те, кто считает, что ты получил от клиента слишком много и забыл поделиться, — три; налоговая инспекция — четыре… Но это только при условии, что у тебя хватит ума ни черта не делать, а если ты вдруг решишь проследить за кем-нибудь рангом повыше киоскера — в твое окошко случайно залетит ракета класса «земля — воздух»!
«Пять часов ровно», — сообщила китаянка после зуммера.
— За этим меня звал?
— Да!
Женька вышел из комнаты, притворив дверь. Хотел зайти на кухню, помыть посуду: «Грязная посуда в раковине способствует деградации личности», — считал он.
— Газету забери, самоубийца! — услышал вслед.
— Какую газету? — вернулся Женька.
Петр дотянулся до письменного стола, взял с него «Криминальную хронику» и сунул Женьке. На четвертой полосе красным фломастером было жирно обведено объявление: «УСЛУГИ ЧАСТНОГО ДЕТЕКТИВА. КОНФИДЕНЦИАЛЬНОСТЬ ГАРАНТИРУЕТСЯ». Строкой ниже значился номер его, Женькиного, телефона.
— И запомни, Нат Пинкертон: от меня — никакой помощи. Я к твоей смерти не причастен.
5
— Валя, здравствуй.
«Кто это?»
— Это я. Изя.
«Господи?..»
— Ты слышишь меня?
«Господи, где ты?!»
— Валя, на днях к тебе придет человек, отдай ему все.
«Кто он?»
— Еще не знаю. Он принесет тебе известие о Сашкиной смерти.
«Изя, я…»
— Прощай. Я не могу говорить больше.
«Погоди!..»
— Спасибо тебе за все. Прощай…
Остались ли еще в живых свидетели порожденного им кошмара? Если да, то все они были по ту, враждебную теперь сторону, и ни ему, ни тысячам (а может, и миллионам) несчастных, уже не существовавших и еще не рожденных, помочь не могли. Единственным свидетелем был Бог. Но он не верил в Бога.
Выйдя из душной кабины междугородного телефона, он побрел домой, тщетно стараясь представить Сашку в шестьдесят четыре года. Было по-настоящему холодно и сыро. Он не видел никого вокруг, не слышал сигналов возмущенных водителей, когда переходил проезжую часть — мир опустел после известия о Сашкиной смерти. Вдове друга он не назвался. Зачем?.. Едва ли она помнит его. Все теряло смысл. Зло всегда конкретно и имеет реальный человеческий облик. У него же не было ни имен, ни фотографий, ни особых примет тех, кого он собирался остановить, или тех, кто мог бы засвидетельствовать его здравомыслие. У него не было доказуемых фактов — он так рассчитывал на Сашку!..
Только Сашка был способен помочь ему в задуманном, как понял и помог в 66-м, когда его идея была признана бредовой и антигуманной, и ему было отказано в экспериментах. Отказано теми, кто аплодировал на защите кандидатской. Он был всего лишь на подступах к делу своей жизни и не мог предвидеть, к чему приведет предложенный им способ измерения скорости нервного импульса. Молодого биофизика провозгласили последователем Гельмгольца, а потом все обернулось блефом. Стоило выйти из повиновения и на полшага опередить именитого предшественника, как ревнивые и недалекие коллеги, рьяно служившие сатанинской власти, перекрыли ему воздух. И только Сашка не убоялся опалы. Он был дерзок, а это — неотъемлемая составная ученого. Без его излучателя и инженерных разработок автоматизированных систем ничему не суждено было состояться. Хотя… Не было бы и отчаянной попытки эмигрировать, и последовавшего за этим заточения в психушке; не было бы Сашкиной ссылки в закрытый Центр ядерных исследований на Урал, а был бы он живым и здоровым, и Хранительница стала бы матерью его детей… Но без этих жертв их открытие осталось бы гласом вопиющего в пустыне, очередным «смелым прожектом», аргументом против команды «лириков» в университетском дискуссионном клубе. Все открытия во все времена совершались на грани возможного и невозможного, и определить эту грань мог только Сашка.
Тогда они были готовы совершить невозможное любой ценой. Количество жертв и значение открытия для цивилизации были для них несоизмеримы. С годами цена оказалась слишком высокой, и кто знает, как бы пришлось поступить, предугадай они намерения тех, кто обеспечивал их эксперименты. И даже сейчас холодным осенним днем девяносто четвертого, вспоминая ушедшего в небытие друга, он жалел не его и не себя, а их детище, ставшее смертоносным оружием в руках горстки ничтожеств.
Он слишком часто действовал с закрытыми глазами, презрев мораль (что такое мораль? удел посредственности!), но сегодня подумал, что молчание будет предательством. Пока он жив, пока память окончательно не стерлась, у него есть шанс на спасение идеи, во имя которой они провели свои жизни в зоне смерти. Сегодня он готов заплатить последнюю цену, указав путь к ней. Даже если это будет саморазоблачением…
ВОПРОС. На кого возложено обеспечение секретности информации о «Зоне-А»?
ОТВЕТ. На Председателя комиссии по ликвидации последствий аварии…
Позднее Комиссия получила название «Группа «Концерн» и была выведена из подчинения всех систем, включая Правительство, КГБ, Прокуратуру, МВД и прочее. Исключение составляли Политбюро ЦК КПСС и ГРУ, но и этими органами не была предусмотрена периодическая отчетность.
БНИ-48М оставила котлован диаметром 3 км и глубиной 80 м с ровными краями и оплавленным верхним слоем почвы, что делало сто похожим на гигантский эмалированный таз. Так как южная кромка «таза» оказалась в 1 км от р. Днепр, во избежание затопления котлована в период половодья (по первоначальному назначению) в районе перемычки была сооружена плотина. С 1976 года начались строительные работы по возведению корпусов и технических сооружений. С целью доставки строительных материалов и промышленного оборудования к котловану была подведена ветка железной дороги, демонтированная в 1979-м. В декабре того же года полк спецназа, обеспечивавший охрану «Зоны-А», и 108-я саперная дивизия в спешном порядке были передислоцированы в район боевых действий в Афганистане.
К этому моменту строительные работы были завершены. В тщательно замаскированном котловане оказались корпуса суперсовременных лабораторий.
На поверхности сооружения имели вид безобидной приемопередающей системы наблюдения за космическими объектами.
А вдруг чекист знал, на что идет? И, отвечая на вопросы столь обстоятельно, рассчитывал на него?.. Нет, нет, конечно, этого быть не могло! Признать такое означало отвергнуть действие «Кода», не раз подтверждавшего потом свою эффективность. Если бы не прибор, никакие пытки не заставили бы подопытного вымолвить и слово.
ВОПРОС. Кто входил в состав группы «Концерн»? Фамилии, должности, звания?..
ОТВЕТ. Это мне неизвестно.
ВОПРОС. Вы не знаете или не хотите говорить? Мы снимаем запрет, говорите!
ОТВЕТ. Я не знаю..
6
На быстрый вдох через нос руки подтягиваются к подмышкам ладонями вверх; на медленный выдох через рот — мощный и звучный, как рев реактивного сопла — опускаются вдоль тела ладонями вниз. Две серии по пять повторов с полной отдачей энергии гарантируют выход из состояния опьянения любой степени.
Из-за нескольких часов недосыпания Женька не собирался терять день. Раздевшись до пояса, он выполнял упражнение в стойке стража буддистского храма.
Этому научил его Мастер Гао…
Полтора года назад в Москве объявился Хан, чтобы проститься перед отъездом в Корею.
— Я победил его, Женя! — объявил он со счастливой улыбкой, едва ступив на перрон.
Женька знал, о чем говорил названый брат.
В день, когда Хан появился на свет, его отец и Учитель Ким Чель посадил во дворе дерево. «Пока ты не победишь его, сказал он младенцу, не уезжай с этой земли. Но запомни: умереть ты должен на родине наших предков, Хан».
Мальчик рос. Росло и Дерево. Мальчик мужал, совершенствовал боевое мастерство. Крепло и Дерево, все глубже уходя корнями в землю. Пальцы Хана становились цепкими, но и кора на Дереве утолщалась. Ноги Хана становились мощными и быстрыми, он легко сбивал ими орехи с голов сверстников, но Дерево росло еще быстрее. Совсем скоро даже до самых нижних ветвей его можно было достать разве что в могучем прыжке, потом — в сальто, и наконец — лишь взбежав по стволу. Удары Хана достигли такой силы, что перед ними не могли устоять кирпичи, бетонные плиты и даже камни, но Дерево… Дерево стояло, потому что было живым и гибким, и питалось чистыми соками земных глубин; заботливо забинтованное в местах срубленных сучьев, стояло вопреки всем ветрам и ударам.
«Я уеду на родину наших предков, отец», — поклялся Хан на могиле Кима.
Пять лет он жил на берегу океана, охотился и ловил рыбу, добывая себе пищу; пятъ лет его тело палило солнце, омывали дожди и хлестали штормовые ветры. И вот однажды во время прилива он услышал отчетливый зов далекой, еще незнакомой Родины. Он вернулся к Дереву, обнял его и сказал: «Мне пора уходить. Спасибо тебе за все». Ударом ноги переломив могучий ствол пополам, Хан поклонился и навсегда ушел из тех краев, в которых становился Человеком.
За два дня до отъезда он сказал Женьке:
— Двадцать четыре тыля, которые ты знаешь от отца, капля в океане. Ты уже не молод, тебе нужно другое оружие. Я отведу тебя к другу отца Мастеру Гао. Возможно, он не откажется учить тебя.