Олег Приходько – Вне закона (страница 41)
«Барракуда, — прокартавил он весело. — Алик Журавлю по морде съездил, злой, как некормленый палестинец!..»
— Ты что, позвонил мне, чтобы сказать об этом?
«Нет. Он его бросил у конно-спортивной базы, а сам в метро идет. Журавль «голосует».
— Ясно. Направляйся за Аликом, Шекель. В дом не заходи, останься у подъезда, я сам управлюсь.
«Понято…»
Барракуда встал, проверил замки. Все шло по плану. Для налета на Лубянку ребята, пожалуй, слабоваты. Но если этот Аракелов работает на себя… Севостьянова можно убирать. Ребята подтвердят, что он встречался с гэбистом. И с Аракеловым чикаться ни к чему. Барракуда спасет груз — Язон спасет «Руно». Никуда не денется, аргонавты себя скомпрометировать не позволят.
Язон вовремя позаботился о составе Большого совета.
— Сведения такие, Алексей Иванович, — Нежин говорил в трубку, приглушив телевизор. — Этот Погорельский работал в аппарате управления делами ЦК КПСС и, судя по всему, имел отношение к операции по переводу денег КПСС за границу. После краха КПСС он перешел в администрацию президента России… Я понимаю, что недостаточно, но уж больно много совпадений. Пименов перешел в ЦК из Минхимпрома, под его началом не работал, но занимался Международным фондом помощи левым рабочим движениям, и все каналы ему были, конечно, известны. А теперь — самое интересное. Деньги перевозились наличностью. Их переправкой и передачей тем, кому они предназначались, занимался по поручению Политбюро отдел внешней разведки КГБ СССР. Конкретно — начальник 5-го отдела ПГУ полковник Червень, ныне член совета акционеров АОЗТ «Руно». Но и это еще не все. Двое из членов этого совета в настоящее время проживают за границей. Один — в Италии, второй — в Германии, во Франкфурте-на-Майне. Этот второй — некто Щербаков — прославился в сентябре-октябре 93-го, но в Лефортово не попал, успел уехать. Так вот там он дал одно весьма любопытное интервью французской газете «Либерасьон». Зачитываю: «Мнение о том, что мы сложили оружие, далеко неверно. Ни в какое подполье мы уходить не собирались. Едва ли кто-то еще обладает такой полнотой информации, в том числе секретной, и имеет своих людей во всех спецслужбах, органах государственного управления и структурах организованной преступности. Мы располагаем своими обществами, счетами в банках, помещениями и широкой сетью сотрудников почти во всех странах Европы…» Ну, дальше неинтересно… Понимаю, Алексей Иванович, да нет дыма без огня. Фирма собрала под своей крышей очень разных людей. Щербаков этот — бывший партаппаратчик, от дел отошел, уехал, а теперь стал одним из лидеров международного фашистского движения. В России поддерживает отношения больше с ЛДПР, чем с коммунистами, но вот его членство в совете акционеров «Руна» меняет картину коренным образом. Валера сейчас их отдел по обеспечению режима безопасности изучает. Тоже очень интересный расклад прослеживается. Мелькают знакомые фамилии бывших сотрудников органов МВД и ФСК, а среди них — уголовники в недавнем прошлом. Не напоминает ли вам это прошлогодний «Концерн», Алексей Иванович?.. Такая же мешанина — коммунисты с фашистами, контрразведка с рецидивистами… Да как бы поздно не оказалось… Завтра оформляюсь в «Альтернативу»… — Нежин засмеялся. — Старый опер стал похож на фокстерьера, который взял лисий след. Попробую, хотя, по-моему, его уже агитировать не нужно… Хорошо, я позвоню… Катюше и Леночке привет… Спасибо!
Нежин положил трубку и оглянулся. В дверях стояла Ника. Повязанный поверх просторного платья передник выдавал наметившийся живот.
— Вадик, — с укоризной посмотрела она в глаза мужу, — ты же обешал.
Он улыбнулся, опустился перед ней на колени и, обняв, прижался ухом к животу.
— О чем ты, Никуша? Старые бумажные дела…
— Какая еще «Альтернатива»?
— Да есть тут одна частная контора по продаже вычислительной техники. Жить-то нам на что-то надо? Надо. Надо жить…
29
Один из бывших посетителей, которому Евгений растолковывал, как можно подвести под 230-ю статью какого-то предпринимателя, застрелившего из помпового ружья с оптическим прицелом безвинного кота (садиста за убийство кота впоследствии «жестоко» наказали, оштрафовав в размере… половины месячного оклада), обещал оформить в Кинологическом совете документы для загранпоездки Шерифа и оставить их у вахтера. По пути в «Скорость» Евгений заехал к себе в консультацию, благо от нее до прокатного кооператива было не больше километра, а время позволяло наслаждаться положением владельца иномарки еще сорок минут.
Андрей Егорович сосредоточенно играл в шахматы с хмурым человеком неопределенного возраста, в котором Евгений не сразу узнал своего недавнего посетителя Батурина. На сей раз он был выбрит, ботинки его сияли, а вместо сивухи от него разило одеколоном «В полет».
— Здоров, Андрей Егорыч, — поприветствовал вахтера Евгений. — Мне тут ничего не оставляли?
Егорыч отвлекся от шахматной доски, зазвенел ключами.
— Много чего, — ответив на приветствие, он направился к железному ящику с висячим замком, заменявшему сейф.
— Здрасьте, — Батурин показал прокуренные зубы. — А я, Викторович, к тебе, значит.
— Здравствуйте, Джек Иваныч, — беседовать с ним, тем более в неурочный час, Евгению не хотелось. — Давайте-ка мы с вами перенесем наш разговор на рабочее время?
— Не, не, не, — замахал руками Джек, — на рабочее — никак нельзя!
— Прими ты его, Жень, — Егорыч достал конверт из ящика. — Ходит и ходит, понимаешь…
— Во!.. — подставил бок Батурин: из кармана драпового пальто торчала белая головка.
Не хватало еще, чтобы этот алкаш повадился ходить сюда распивать водку!
— Вы что это? — насупился юрисконсульт.
— Не обижайся, Викторович. Я к тебе со всей душой. Не осудили… братана-то. И попечительство назначили. Седни заседание было в суде, а в пятницу прокурор районный ходатайство самолично написал. Все, как ты сказал, значится. Я вот, в благодарность за детишек, пришел…
— Не стоит, Джек Иваныч. Ни к чему. — Евгений вскрыл конверт. В нем лежал сертификат, выданный Кинологическим советом; и регистрационное удостоверение на собаку по кличке Шериф с отметкой о прививках.
— Слышь, Викторович… тут, значится, дело такое. Завязать я решил. Ей-ей! Последнюю купил. Распиваем — и все! И точка! И ни в зуб ногой! При свидетеле говорю. Понимаешь ты, вот так, с бухты-барахты, не выйдет. Торжественно надоть. А к мужикам идти не хочу. Там одним пузырем не обойдемся, не поймут. Ей-ей!.. А ты человек положительный, сурьезный. При тебе с этим делом закончу — навсегда пить не буду. А?..
Евгению стало вдруг безумно жаль этого человека. Он подумал, что у него, прожившего целую жизнь, никого, кроме собутыльников, в ней не оказалось, раз он смотрит на совсем постороннего юрисконсульта соседской конторы, с которым и общался-то всего-ничего, как на своего избавителя.
— Уважь человека, махни рюмочку-другую, — просительно проговорил Андрей Егорыч, настраивая телевизор. — Молодой ишшо, что тебе сделается?
Сам вахтер категорически не пил даже шампанского на Восьмое марта со своими ровесницами — «девушками» из ЖЭКа: опасался обострения язвы, которая его чуть не загнала в гроб в начале весны.
— Да ладно, ладно. Мне только машину отогнать нужно.
— Дык я подожду, Викторович! Далече? — оживился Батурин.
— Рядом тут, с полкилометра.
— Подожду, подожду, — он снял со спинки стула сетку-авоську, в которой, вероятно, была заготовлена закуска.
— Идить к себе, — махнул Егорыч, — еще главбухша нагрянет, устроит мне, понимаешь…
— Идем! — засмеялся Евгений, понимая, что старик боялся не столько главбухши (которая, впрочем, действительно имела обыкновение приходить по вечерам и до последней электрички метро корпеть над годовым отчетом), сколько самого себя — вдруг не выдержишь и «махнешь рюмочку-другую» здоровью в ущерб.
…В кабинете Евгения оказалось холодно и сыро. Он щелкнул выключателем, подошел к окну. Желтая полоса света падала на землистую дорожку, собранные в кучу грязные листья, стволы деревьев и подножие зловонного монумента из мусорных контейнеров.
Евгений задернул несвежие линялые шторы на деревянных карнизах. Неожиданный визит Батурина менял его планы, он уже настроился было на пробежку по морозцу с верным Шерифом, но главное, ему не терпелось поскорее связаться с Валерией.
— Садитесь, Джек Иваныч, — сказал он вяло. — Я быстренько. Сами понимаете, после этого за руль не сядешь…
— Ясное дело, Викторович! — Батурин скинул пальто, засучил рукава и, ожив, по-хозяйски принялся вынимать из поломанного шкафа чашки. — Я щас, стаканы помою, огурчиков солененьких, лучку…
Евгений вышел. Вернуть машину — полчаса. Не меньше уйдет на разговор с Джеком… Проходя мимо вахтера, он остановился в раздумье, и вдруг решился, подошел к телефону.
— Девушка, — сказал он в трубку, набрав номер международной, — мне бы Французскую ССР, город Париж… Не очень… В течение двух?.. Ладно!.. Даю, записывайте…
Услыхав зарубежные координаты, Егорыч удивленно посмотрел на чудака («Это ж какие, должно быть, деньжищи!»), но ничего не сказал, а только покачал головой.
— Егорыч…
Евгений хотел предупредить его о заказанном разговоре, но не успел: в юрконсультации брызнули стекла — то ли до, то ли после, а может, и одновременно с автоматной очередью со двора. Про очередь он понял уже на бегу, зачем-то выхватив пистолет из кармана.