Олег Приходько – Вне закона (страница 36)
Куда собиралась Киреева, так и осталось для него загадкой.
Взрывом выбило стекла на первых трех этажах института. Град огненных осколков посыпался на мостовую, забарабанил по крышам автомобилей. На проезжей части образовалась пробка. Улицу охватило всеобщее оцепенение, затем к месту происшествия бросились водители троллейбусов и большегрузных машин с огнетушителями наперерез — пылали, угрожая взрывом, еще два автомобиля. Воронку обступили десятки, потом сотни прохожих, сотрудников института, пассажиров остановившихся транспортных средств…
Евгений сидел, вцепившись в руль все еще работавшего «форда». Когда он впервые после выхода Киреевой из дома посмотрел на часы, они показывали тринадцать десять. Но это уже не имело никакого значения. Он снял очки, заглушил двигатель. Отклеив дурацкие усы, достал из бардачка пачку «Кэмел» и, не выходя из машины, закурил.
26
На этом его работу можно было считать законченной. Если бы не вторая ее часть — получение денег, Он отнюдь не тешил себя надеждой, что финал этого «до-мажорного» концерта будет для исполнителя легким: играть предстояло не только без нот, но и без дирижера. Никаких контрактов с заказчиком он не заключал, да в этой ситуации и не могло быть никаких контрактов. Клиент был заинтересован в сугубо конфиденциальной слежке за Киреевой, а вот останется ли у него интерес к ней после ее смерти, предстояло выяснить. Зачем ему, в самом деле, знать о том, что делала Киреева с пятницы до понедельника включительно, если все последствия ее действий оставались теперь здесь, на Земле, в то время как сама она отправилась на своей «хонде» в рай? Что может интересовать его в ее земных действиях, половину из которых он отлично знает сам, ибо всю субботу находился с нею в одной «малине»? Похоже, изначальная версия Евгения об игре в «подкидного» нашла свое окончательное подтверждение: едва ли это была слежка за Киреевой…
«Так думал молодой Евгений, летя в пыли на почтовых». Разговаривать с Аликом Романовичем он решил из собственной квартиры. Разговор мог получиться долгим и напряженным, и ни почтовая кабина, ни тем паче телефон-автомат для этого не годились.
Время больше не играло существенной роли. Продолжая обдумывать предстоящий разговор, он сварил себе крепкий кофе. Приготовленный бутерброд есть передумал — отдал Шерифу. Пища притупляла мыслительную реакцию, которая сейчас могла ему понадобиться, как никогда раньше. О том, что и как говорить, чтобы клиент не отвертелся от встречи и уплаты денег, можно было размышлять до вечера. Это был тот самый случай, когда стоило вначале «ввязаться в драку» (хотя драка в прямом смысле была бы для Евгения просто благом по сравнению со словесной дуэлью).
«Итак, чего он хочет? — еще раз рассудил он, устроившись в кресле перед телефоном. — Ему нужно было, чтобы с семнадцати часов вечера пятницы до семнадцати часов сегодняшнего дня за Киреевой тянулся «хвост». Точнее, вовсе не за Киреевой, а за некой женщиной с фотографии, о которой «хвост» должен был знать лишь то, что она проживает по такому-то адресу, и не более того. Сам Клиент также пожелал остаться неизвестным. Он уверен, что этот дурак-юрисконсульт, то бишь я, не знает ни его, ни тем более его адреса. Значит ли это, что он хотел увильнуть от уплаты обещанной суммы и ограничиться авансом? Нет. Потому что он оставил свой телефон. Не сделай он этого, я бы не стал браться за работу, это было понятно и ему, и Чалому. К тому же, сначала я за нее не взялся, и Чалому пришлось оставить телефон на тот случай, если я передумаю и все-таки соглашусь. «Клиент хочет знать каждый ее шаг на протяжении трех суток», — сказал «Иван Иванович» при встрече в Ботаническом саду. Тогда я связал этот срок с хайпалоном Зарайского завода, который также должен был пролежать в пакгаузе Товарной-Смоленской трое суток. Бригадир грузчиков сказал, что его должны отправить сегодня. Но тогда я не располагал больше ничем. Теперь же связь с этой «сырой резиной» никак не прослеживалась. Скорее всего, она не имела к этому грузу никакого отношения, и вояж Чалого в пакгауз носил чисто служебный характер. А вот смерть Киреевой именно в конце оговоренных Клиентом третьих суток была, пожалуй, обстоятельством, за которое можно зацепиться основательно. Почему бы не допустить, что Клиент заранее знал о готовящемся покушении? Не говоря уж о том, что сам его и подготовил…»
Мысленно проделав весь путь, начиная от знакомства с Чалым в юридической консультации, Евгений поразился плотности событий и ощущению необычайной длительности этих трех дней. Как будто прошло, по меньшей мере, три года. Он категорически не допускал никакого сочувствия к Киреевой, она была для него объектом и только, и не исключено, что она была виновницей собственной смерти. Но все же он оставался теперь единственным свидетелем трех последних дней жизни человека. Все это время он был ее частью, ее «хвостом». И, возможно, даже продлил эту жизнь на целые сутки, когда подобрал Кирееву после побега из Зарайска и окольным путем, с немалым риском для себя привез в Москву. Откройся он ей тогда в машине, расскажи о том, что она стала объектом слежки, спрячь у себя в квартире, помоги скрыться из города…
Дело было не в том, что тогда он не получил бы своего вознаграждения. Это было игрой против правил, открытым вмешательством в разборку московско-зарайской мафии, чего делать он категорически не собирался. А смерть… что смерть!.. Разве мог он предположить, что эти три дня станут для Киреевой последними?..
И все же, все же…
Чувствуя смятение хозяина, пес подошел, лизнул его руку.
— Все, Шурик. Все хорошо. Пора с этим кончать и отваливать в Париж. Сегодня же закажем билеты!
Евгений погладил Шерифа по бархатной башке и набрал номер Клиента.
Трубку сняли не сразу.
«Слушаю».
— Иван Иванович?
Чувствовалось: пауза вызвана растерянностью абонента.
«Слушаю».
— Нам нужно поговорить. Не по телефону.
Новая пауза. (Советуется он там с кем-то, что ли?)
«Я… занят. Позвоните попозже».
— Позже буду занят я.
«Разве уже прошло трое суток, о которых мы договаривались?»
— Нет. Но Светлана Николаевна Киреева, фото которой вы мне дали, умерла. Поэтому я считаю свою работу законченной.
Теперь это было молчание боксера, который получил удар кирпичом по голове. Причем, удар был двойным — фамилия подопечной и сообщение о ее смерти. Пусть знает, что между «подкидным» и дураком существует все-таки разница.
«Когда это случилось?» — выдавил абонент.
— Я думал, вы спросите, когда мы встретимся.
«Хорошо. Так когда?»
— В пять часов. В Измайловском парке. В кафе у Круглого пруда. Доедете до станции метро «Шоссе Энтузиастов». Дойдете по аллее Большого круга до кафе. Один. Без оружия. При себе иметь две тысячи триста тридцать шесть долларов США. Гонорар и оплата транспортных расходов. Взамен получите информацию и фотографию Киреевой. Ее можно будет поместить на памятник. Вы меня слушаете?..
«Да».
— Я повторяю: никаких фокусов. Материалы слежки я оставлю в надежном месте. Уничтожу их не раньше, чем получу деньги и почувствую себя в безопасности.
«Мне кажется, я вам не угрожал».
— Разве, Алик Романович? — Евгений представил, какой эффект на «Ивана Ивановича» произведет упоминание его настоящего имени, и дал ему возможность отдышаться. — А мне кажется, что ваш Чалый собирался меня укокошить. До встречи.
Евгений положил трубку, посмотрел на часы, и только сейчас почувствовал несвойственную ему усталость.
Севостьянов находился в квартире один. Журавлев и двое его приятелей, найм которых обошелся в кругленькую сумму, занимались трупом убитого Аракеловым телохранителя. Три дня — три телохранителя. По штуке в день. Подельник Рэмбо — не в счет. Севостьянов его не нанимал и никогда не видел в глаза. Рэмбо убил Барракуда. Чалого, как теперь выяснилось, — Столетник. Похоже, юрисконсульт не так прост, как его представил некогда Немчинский. Если Барракуда, а теперь и Аракелов были внутри круга, то Столетник находился вне его. Где гарантия, что он пренебрежет статьей 19 УК «О недонесении»?.. Или не станет впоследствии шантажировать его наподобие Киреевой?
Кто ее убрал? Пименов или Аракелов? В любом случае Столетник нигде не фигурировал. Значит, его не засекли. Каким образом ему удавалось оставаться невидимкой трое суток — непонятно.
Севостьянов метался по квартире, лихорадочно соображая, что предпринять и как избавиться от потенциальной опасности, которая исходила от этого горя-сыщика. Как ему удалось справиться с Чалым?! Что ему известно еще, помимо имен и фамилий?! Что, если он, отказавшись поначалу работать, связался с органами и те уговорили его согласиться, взяв на себя обеспечение безопасности?!
Капкан?!
Севостьянов не проводил параллелей и не искал метафор, но ни с кем, кроме как с волком, обложенным со всех сторон флажками, сравнить себя не мог. Господа уголовнички, с которыми он имел дело все эти двадцать лет и на которых делал ставку, в критической ситуации доверия не оправдали. Сущее ничто все эти Рэмбо, Рыси и прочие! Игра явно выходила из-под контроля. С одной стороны — Аракелов, с другой — Пименов. Как ни странно, появление Аракелова давало шанс. Помогала приобретенная в молодости (а возможно, данная при рождении) способность Севостьянова обращать неприятности себе на пользу, десятки, а может и сотни раз уводившая беду. Страх перед Пименовым, который, несомненно, убрал бы его, узнав о сотрудничестве с органами безопасности, прошел, как только Аракелов обнаружил свое истинное лицо. Теперь выходило, что Севостьянов общался вовсе не с чекистом, а с деловым партнером — нужно было лишь убедить его встретиться с Пименовым и все объяснить.