Олег Приходько – Реквием для свидетеля (страница 49)

«Граф! — сразу же узнал его Моцарт. — Значит, живой…»

Сжимая в руке «ингрэм», Першин спрятался под обломком стены.

Сердце стучало так, что, казалось, выдаст его. Слышно было, как осыпается битая черепица и хрустит стекло под башмаками неизвестных. Еще минута — и его обнаружат. Нужно что-то предпринять… быстро!.. что?!

— Пятеро, товарищ полковник, — послышался негромкий голос. — В затылок стреляли, сволочи, чтоб наверняка… Вот шестой!

— Конвойная бригада, — отвечал другой, подальше.

— Ничего, они уже на небесах, — раздался голос Графа совсем рядом.

— На небесах их не примут, гореть им в аду!

— Обыщите все!

Не обнаружить отделенное рухнувшей стеной пространство не могли. Еще совсем немного, и Моцарта выволокут на свет божий, станут допрашивать и, может, даже бить, если он не возьмет инициативу в свои руки.

Граф постоял, повернулся и сделал шаг от рухнувшей стены. Потянуло вирджинским табаком.

В два прыжка одолев дистанцию до Графа, Моцарт обрушил на его затылок удар рукояткой тяжелого пистолета, но упасть не дал — обхватил локтевым сгибом шею и приставил к виску ствол.

— Бросай оружие!!! — закричал так, что в лесу откликнулось эхо.

Двое, попавших в поле зрения, застыли от неожиданности. Моцарт обшарил взглядом развалины и, прикрываясь обмякшим Графом, повторил:

— Оружие бросай! Пять секунд на размышление! Раз!..

Двое синхронно отбросили автоматы.

— Где третий?! Выходи!.. Два!..

Из-за остова появился третий. Демонстративно бережно положил автомат на клумбу.

— На землю все!! Мордами вниз!.. Три!! — выстрелил Моцарт куда попало.

Трое мгновенно упали ниц.

«Господи, что дальше-то?.. — лихорадочно соображал Моцарт. — В вертолет их, что ли?.. Или лететь самому?.. Кажется, в кино кричат: «Рацию на милицейскую волну!»… А мне что кричать? На какую волну? Куда лететь-то?..»

— Четыре!! — машинально выкрикнул он только потому, что пообещал досчитать до пяти… и высадил в небо оставшиеся патроны.

Теперь можно было считать хоть до ста.

Уперев ствол в живот Графа, Моцарт хотел обыскать его — не мог же он прийти сюда без оружия? Но Граф внезапно открыл глаза, навел на него «фокус».

— Не двигаться!! — хрипло прокричал Моцарт, чувствуя, как холодеет от страха в желудке.

— Слезьте с меня, Першин, — поморщился Граф. — И прекратите истерику.

Тон его был спокоен и снисходителен настолько, что Моцарт замешкался. Секунды хватило двоим для того, чтобы направить на него автоматы, а третьему — приблизиться каким-то замысловатым зигзагом и в резком длинном выпаде выбить ногой бесполезно щелкнувший «ингрэм».

— Отставить! — приказал Граф.

Моцарт инстинктивно хотел поднять руки вверх, но Граф ленивым жестом позволил этого не делать и сел. Где-то далеко выли сирены, но никто из вертолетного десанта на них не реагировал.

— Вы что, доктор, не навоевались? — приложив ладонь к ушибленному затылку, покачал головой Граф. — Надо же! Спецназ ГРУ мордой вниз положил!.. Стояли бы за операционным столом, это у вас лучше получается.

Сзади послышался смех. Моцарт оглянулся. В распахнутых воротах стояли еще двое с автоматами наперевес, которых он раньше не видел — не то они оставались до поры в вертолете, не то он спрятался раньше, чем они вышли. Остальные, включая Графа, тоже захохотали.

Земля под ногами Моцарта качнулась, и он от всей души пожалел, что не утонул в болоте.

К развалинам подкатил автомобиль «скорой помощи», за ним — микроавтобус, пожарная машина; двор заполнился сиянием мигалок, командами, топотом бегущих ног. Пожарные принялись споро разбирать обломки, от микроавтобуса к руинам проследовали саперы с миноискателями, в «скорую» пронесли носилки с первым трупом.

О Моцарте словно забыли. Происходящее оказалось выше его понимания, все стало растворяться в окончательно наступившем дне. Он достал из кармана то, что раньше было сигаретами — мокрый липкий комок картона, выбросил его и пошел со двора прочь.

24

— Першин! — Поравнявшись с ним, Граф протянул пачку «Мальборо». — Покурим?

Они вышли через пролом в стене, присели на пни обочь дороги.

— Спасибо вам, доктор, — выпустив струйку ароматного дыма, сказал Граф. — Я перед вами в неоплатном долгу.

Моцарт усмехнулся:

— Да чего уж там… Рассчитались сполна!

— Ну, нет, — засмеялся Граф, — это не я, это Градиевский с вами рассчитывался!

— То есть?.. — недоверчиво уставился на него Моцарт. — А вы… кто?

— А я — всего лишь его копия. Зачем вы вернулись сюда? Кто вас надоумил вмешиваться в дела, которые вас не касаются? — Так разговаривает добродушный, но строгий учитель с нашкодившим учеником.

Моцарта эти слова рассердили:

— Да?.. Обвинение в убийстве Луизы Градиевской, которое мне собираются навесить, меня тоже не касается?! — язвительно спросил он.

Агрессивному тону неизвестный значения не придал — его куда больше занимал собственный затылок.

— Ах, так вы собирались найти здесь убийцу, — покрутив головой в обе стороны, безразлично сказал он. — И что? Доставить его в тюрьму?

— А что я должен был делать, черт побери?! Сидеть и ждать, пока в тюрьму доставят меня?!

— Успокойтесь, Владимир Дмитриевич. Никто и никуда уже не собирается вас доставлять.

— Следить за мной тоже никто больше не будет?

— Разве за вами кто-то следил?

— Нет! Мне померещилось!

Дверцы «скорой» захлопнулись, она не спеша поползла по дороге — ее пассажирам спешить было уже некуда.

— А потом… кто мне даст гарантию, что меня не отправят вслед за моей супругой и ее первым мужем?

— Да жив ее первый муж, — вздохнул собеседник. — Сидит в тюрьме на Лубянке. И сидеть ему там долго и прочно.

— Градиевский… жив?! А… кто же тогда похоронен на Домодедовском кладбище? — Моцарт решил прояснить эту историю до конца.

— Его телохранитель. Не самая удачная операция кадрового офицера контрразведки — такие трюки в наше время уже не проходят.

— Зачем… все это? — искренне удивился Моцарт.

Неизвестный снова вздохнул, прижал к простреленной груди ладонь.

— Значит, было зачем, — ответил нехотя.

Моцарт с силой швырнул под ноги окурок и порывисто встал, намереваясь уйти подальше отсюда.

— Погодите же, доктор, — усмехнулся неизвестный, очевидно, рассудив, что как-никак врач оказался втянутым в это дело по его вине. — Присядьте. Кое-что я вам расскажу. Не стоит сердиться, ей-Богу. Есть у нас такое золотое правило: меньше будешь знать — дольше проживешь… Вот Градиевский, например, знал много. Так много, что предпочел быть заживо погребенным…

После службы в Афганистане он занимался техобеспечением кремлевской охраны. В памятном августе девяносто первого был уволен из КГБ и решил заняться бизнесом — основал совместную посредническую фирму, через которую сплавлял за рубеж некоторые не принадлежавшие ему товары — автомобили, компьютеры, лекарства, пускал в оборот денежки доверчивых клиентов, не брезговал общением с наркодельцами, поставлял по налаженным каналам сырье для подпольных «фармацевтических фабрик». И не подозревал, что вся его коммерческая деятельность пристально отслеживается влиятельными чинами в правительстве, ФСК и Минобороны. Его «разоблачили», но вместо срока в местах не столь отдаленных предложили сотрудничество. И через его фирму «Ост», основной капитал которой к тому времени оказался за границей, стали оприходовать имущество, недвижимость и даже вооружение Западной группы войск — она тогда выводилась из стран содружества. Все это превращалось в дорогие иномарки и деньги, которые переводили на счета в западные банки. А со временем этот канал использовали для перекачки того, чему надлежало быть уничтоженным по конверсии. Сами понимаете, где пользуется спросом такой товар — в районах боевых действий. Разоружение стал контролировать соответствующий Комитет, в который вошло несколько причастных к этим махинациям правительственных чиновников и сотрудников Министерства обороны. Аппетиты их возросли, они стали прибирать к рукам предприятия оборонной промышленности, в частности — «Ладью», для чего учредили акционерные фирмы, и теперь уже началась утечка стратегического сырья — вплоть до ядерного топлива.

Но, как говорится: «Сколь веревочка не вьется…». Главная военная прокуратура раскрутила эту механику довольно быстро и стала задавать Градиевскому всякие каверзные вопросы. А чтобы он не смог на них ответить, его покровители постарались от него избавиться. Киллер пытался расстрелять его из машины прямо на проспекте Мира, но тогда его спас телохранитель, за что он его впоследствии и «отблагодарил».

Ушлый контрразведчик Градиевский прекрасно знает, с кем и какие «игры» он затеял: уйти из страны не дадут, в живых с таким компроматом не оставят. Вот и вспомнил он то, чем занимался в Афганистане. А занимался он там подготовкой диверсий. Послал телохранителя в кассу аэропорта за билетом, вручив свой паспорт, но тот от дома не успел отъехать — одна воронка осталась. Да еще — четверо раненых, контуженных соседей, вылетевшие окна, два покалеченных авто… У Градиевского к тому времени авиабилет уже был — во Франкфурт. На чужое, разумеется, имя. Со всеми документами его и взяли в Шереметьеве через две недели после собственных похорон.

Все попытки тогдашней Генпрокуратуры докопаться до виновников, как нетрудно догадаться, были тщетными — не находили поддержки в Думе, правительстве, бойкотировались президентской администрацией. Но одно было несомненно: не обошлось без помощи западных спецслужб, которые всегда знали лучше, что делается у нас, чем у себя дома. А так как господин Градиевский имел непосредственное отношение к охране Ельцина в ту пору, когда тот еще не был президентом, то тень подозрения падала на сановное окружение, и с высочайшей санкции дело Градиевского взяла в разработку СВР — Служба внешней разведки. Мы тогда усиленно разрабатывали меры профилактики утечки ядерного оружия и других средств массового уничтожения.