Олег Приходько – Прыжок рыси (страница 33)

— Вспомните, пожалуйста. Он мне очень нужен.

Водитель прикрыл глаза, пошевелил губами.

— Ну да, ну да. Помню, как же. На Столичное шоссе я их отвез.

— На Столичное шоссе?.. А куда именно?

— Точно. Столичное шоссе, 44. Длинный такой дом. У подъезда напротив гостиницы Гостелерадио высадил.

— Шутите? — едва вымолвил Евгений.

— Почему? Точно тебе говорю. Она еще сумочку у меня оставила, я их в этом подъезде догнал.

— А квартиру?..

Квартиры, конечно, водитель не знал.

Евгений поплелся к остановке знакомого кольцевого трамвая, надеясь, что у того, кто все это с ним проделал, на большее выдумки не хватит. Даже если бы он выиграл по лотерее «волгу» и канистру бензина в придачу, то и тогда усомнился бы в равноценности выигрыша и своих сегодняшних скитаний в быстротечном времени и чужом пространстве.

«Не нужно думать, читатель, что государство отделено oт «якудзы», как школа от церкви. Не верите? Почитайте ежедневную газету «Ямагути-гуми», которая выходит тиражом 100 тыс. экземпляров. Там, помимо приветствия «отца семейства», вы найдете много полезных советов и объявлений, юридическую справку, список осужденных за последнюю неделю и даже страничку литературного творчества особо одаренных «якудза». (B переводе с японского название газеты звучит примерно как «Бандитские ведомости». — П.К.)

Никто не вправе запретить добропорядочному «якудзе» купить себе немножко акций какой-нибудь корпорации, будь это судоверфь в Киото или химзавод в Осаке: «якудза» выгодна японской Власти и потому легальна.

Только ханжа или недалекий человек способен увидеть в этом содружестве зло: если оно и есть, то явно меньшее из предоставленных на выбор. Догадывается ли такой ханжа, почему в Японии нет проблемы уличных беспорядков, ограблений граждан и их квартир?.. У налоговой полиции японцев не хватит, чтобы проконтролировать работу публичных, игорных и прочих подобных домов — и тут на помощь приходит «якудза». Пусть ответят ханжи (к коим, я полагаю, вы не относитесь, читатель) переведутся ли в Японии люди, которые хотят хорошо жить и плохо при этом работать? А лучше — не работать вообще?.. Даже недалекий ответит: едва ли. А как называются такие люди?.. Преступниками, читатель. Преступность в Японии была, есть и будет, увы. Вот тамошняя власть и рассудила: пусть «якудза» будет хотя бы на виду, потому что если с ней ссориться — окажусь в затруднительном положении я сама. А когда страдает Власть — страдают и те, кто эту Власть привел: люди («электорат» по-японски. — П.К.). Причем привел — заметьте — истинно демократическим путем!

Не нужно думать, мол, раз они бандиты, то не способны участвовать в политической жизни страны. Кто призывает народ отбить у традиционно проклятых русских священные северные территории?.. «Якудза». Кто подавляет выступления «левых»?.. Власть?.. А как же быть, в таком случае, с демократией?.. Не-ет, читатель. «Левых» подавляют «ультраправые» — они же «якудза». Вдруг возникнет необходимость отшлепать каких-нибудь демонстрантов или забастовщиков? А Власть запятнанной быть не должна, тем более кровью.

Как же заблуждаются те, кто считает, что от преступности до политики — один шаг. Ложь! Нет там никакого шага. Ни одного!..»

Впечатление о многочисленности украинской диаспоры в Приморске оказалось обманчивым. В подъезде дома 44 напротив гостиницы Гостелерадио проживала единственная Оксана с типично русской фамилией Абрамова.

Несмотря на то, что лифт в подъезде не работал, Евгений с мазохистским удовольствием взбежал на восьмой этаж, вдавил кнопку звонка восьмидесятой квартиры и держал ее до тех пор, пока дверь не отворила заспанная, всклокоченная женщина невысокого роста, с черными кудрями и злыми глазами. Она вперила в незнакомца неосмысленный взгляд, скрестила на груди руки и покачнулась на босых ногах. Поза должна была означать «что надо?» или «попробуй войди!».

— Ярик здесь? — в случае отрицательного ответа Евгений был готов отшвырнуть ее, как драную кошку, и ворваться в квартиру.

— Ну. Дальше что? Милицию вызвать?

— На, — протянул он ей сумку.

— Зачем? — опешила она.

— Чтобы я никуда не ушел, пока придет милиция.

Скромное ситцевое платье в горошек было надето наспех и выглядело на ней так, будто побывало в мусульманском анклаве Жепа.

— Так что, будешь вызывать милицию или я войду?

Оксана молча повернулась, прошла в глубину темного коридора, отсвечивая треугольником голой, из-за незастегнутой «молнии», спины.

Евгений закрыл за собой дверь.

— Что тебе от него надо? — пьяно растягивая слова, спросила Оксана.

— Где он?

— Иди, бери, — икнула она и, потеряв ко всему интерес, ушла в спальню.

Ярослав Богданович Войко 1976 года рождения (что следовало из его паспорта, изъятого Евгением из кармана валявшегося посреди комнаты пиджака) представлял собой рыхлое бесчувственное тело весом приблизительно в восемьдесят килограммов и длиной около двух метров. Тело, облаченное в клетчатые брюки, белую рубашку и один грязно-желтый ботинок 44-го (в соответствии с номером дома) размера, лежало поперек тахты и храпело.

Посреди относительно ухоженной комнаты стоял стол с грязной посудой, среди которой находился второй ботинок гражданина Войко. В консервной банке оставались недоеденные шпроты, но все три бутылки из-под водки «Царь Петр» были пусты.

Дверь в спальню оставалась открытой, в проем Евгений видел хозяйку, которая завалилась, в чем была, на смятое покрывало и тут же отключилась. Он посмотрел на Ярика. Лицо его ни о чем не говорило: бледное, с болезненными кругами под глазами, киркоровскими баками «а-ля пидер» и прилипшей к потному лбу прядью давно не мытых волос. А вот безвольно свисавшая с тахты рука привлекала внимание мелкими белыми шрамами, иссекавшими ее по локоть.

«Еще и наркоман», — понял Евгений и осмотрелся, но ни шприца, ни ампул на поверхности не обнаружил; рыться же в тумбочке не имел права. Оставалось надеяться, что Ярик вырубился не в результате инъекции, а вследствие усталости, и тогда, при большом желании, его можно было привести в чувство. Надежда подкреплялась стойким запахом перегара. Евгений снял куртку, рывком поднял Ярика.

— Эй! — крикнул в самое его ухо. — Очнись!

Если тот и очнулся, то никак не давал знать об этом. Стоило его отпустить, и он безвольно начинал заваливаться в непредсказуемую сторону. Евгений взял со стола пустую бутылку, набрал на кухне воды и, вернувшись в комнату, усадил Ярика вновь.

— Ярик! — последовал хлесткий удар по щеке. — Очнись! Слышишь?..

Серия последующих пощечин и полторы бутылки воды возымели действие. Ярик открыл глаза, долго наводил фокус на Евгения, качаясь из стороны в сторону, но все же удерживая вертикальное положение. Для него угол наклона земной оси составлял 40 градусов.

— Выпить хочешь?

Глаза Ярика открылись шире.

— У-у, — издал он наконец звук и кивнул.

Евгений вылил в стакан оставшуюся в бутылке воду, подал ему, по горькому опыту зная, что человек в таком состоянии пьет все, что течет, ест все, что движется (исключая транспортные средства), и ему решительно безразлично, что налито в стакан — лишь бы оно было мокрым и по возможности булькало.

Психологический трюк удался. Ярик выпил, вздохнул, занюхал рукавом. Нанизав несколько шпротин, предварительно изъяв из банки окурки, Евгений сунул ему вилку в рот, чем завершил иллюзорный цикл «выпивка— закуска».

— Ну, ты как, в норме? — придвинув к тахте стул, спросил Евгений.

Кулак с оттопыренным большим пальцем означал готовность к разговору.

— Понимаешь хорошо?

— Ну. Ты кто?

— Я оперуполномоченный из отдела по расследованию убийств комиссар Мегрэ. Слышал о таком?

«Лучше бы я сказал об этом сразу», — подумал Евгений, заметив, что взгляд Ярика начал приобретать осмысленное, хотя и несколько испуганное выражение.

— А я че… такого… врешь?

— Значит, так, гражданин Войко, он же Ярослав Богданович, он же Ярик, — наезжал Евгений. — Если вы согласитесь ответить на ряд моих вопросов, протокол я вам обещаю не писать.

— Да что я сделал? — повысил голос Ярик.

— Третьего марта в салоне «Парсуна» находилась видеокамера производства германской фирмы «Электроник» «Сатикон». Признаете?

— Какая еще… видеокамера?

Евгений достал из кармана технический паспорт с цветным изображением «Сатикона» на глянцевой обложке. Ярик таращился на картинку не меньше минуты.

— Не знаю ничего, — произнес наконец.

— Что ж, — бросил ему пиджак Евгений, — собирайтесь.

— Зачем это?

— Поедем в прокуратуру для очной ставки со свидетелями, которые видели эту камеру в салоне «Парсуна». Составим протокол, заведем уголовное дело по статьям сто пятьдесят шесть, сто шестьдесят два и двести восемь. Что это за статьи, знаете? Не знаете. Объясняю. Соответственно: «Нарушение правил торговли», «Незаконное предпринимательство в сфере торговли» и «Приобретение и сбыт имущества, добытого преступным путем». Мало?.. — Евгений наклонился к нему поближе и, взяв его за подбородок, заставил смотреть себе в глаза. — Приплюсуем сюда двести двадцать четвертую, а?

Ярик вырвался. Отбросил пиджак и забегал маслеными глазами по углам.

— Откуда… откуда я знал, что она добыта… прес… как она, воще, добыта, а?

— Кто «она-то»? — изобразил удивление Евгений.

— Камера эта?

— Ах, так камера все-таки была?