Олег Приходько – Горсть патронов и немного везения (страница 42)

Бензина хватило бы до Дмитрова, но Талдомская АЗС на выезде была пустынна, и он решил заправиться под пробку впрок; сунул наконечник «пистолета» в бак, и когда потекло, задрожало, леденя ладони, снова пробежали мурашки по спине от нахлынувших воспоминаний — боль приходит и уходит, а душа заживает медленнее ран, лекарствами тут не поможешь.

…Вспоминал Викентий полковника из Главного управления угрозыска, куда его вызвали через двадцать пять вышестоящих голов, срочно и непосредственно по непонятной причине, весной девяносто четвертого. «Капитан Решетников по вашему приказанию…» — «Садись, Решетников. Руки на стол!» Высшие чины сгрудились возле него, посматривали на фотокарточки и на руки, морщась и покачивая головами: «М-да, угораздило парня. А ведь похож, похож». «Омскую кончал?» «Один из тысяч в системе, даром что участковый». Викентий терпеливо (молод был и спокоен) ждал, подавляя недоумение от консилиума в полковничьих и генеральских погонах: не списать ли решили? Но почему, если годен, и почему УУР?.. «Такое вот дело, Решетников. Взяли мы тут одну группировочку в составе восьми человек, и «малява» с ними, по которой должны они были встретиться с поставщиком героина Паленым. О нем им известно только то, что кисти рук сильно обожжены — в точности как у тебя…» Перед Викентием лег веер снимков: крупно — похожие руки, крупно же — лицо трупа. «Это наши алтайские коллеги постарались, замочили его в перестрелке, а прикордонники его группу подстерегли по наводке интерполовского агента из «Золотого треугольника». Словом, есть шанс внедриться в их систему. Мы по своим оперативным каналам пропустим слух, что взяли Паленого, а героин его спрячем до поры. Дело рискованное, ну да в нашей профессии без риска не бывает. Если ты на это подпишешься, оперотдел разработает «легенду»… Знал бы Викентий, чего доведетея хлебнуть и как вся его жизнь обернется, — не подписал бы нипочем!.. Но он не знал и знать не мог, понял только, что раз они его нашли и доверяют — значит, надо, а его дело служивое: «так точно» или «никак нет». Карамышев Сергей Никодимович по кличке Паленый фигурой был непримелькавшейся — все, кто его знал, парились на нарах или гнили в земле, а пятьдесят кило высококачественного героина из бирманского мака да обожженные руки должны были стать его визиткой. И началось внедрение. С сизо началось, как полагается, с камеры, из которой Карамышева-Решетникова (или наоборот, вскоре он уж и сам разобрать не мог) ежедневно таскали на многочасовые допросы — для сокамерников, а фактически — на подробный инструктаж. Через четыре месяца Викентий знал о наркотиках все, что возможно, и о «двойнике» своем, и о связях, и о каналах поставок, и тех, кто эти каналы контролировал, — в лица, поименно, по обе стороны границы. Потом был суд — открытый, показательный, и приговор на основании 224-й — «незаконный сбыт наркотических средств, совершенный по предварительному сговору группой лиц, в крупных размерах» — словом, по полной закатали, на всю пятнашку, посадили в «столыпин» и отправили в Соликамск, в зону особого режима, предварительно очищенную от «останкинцев» и прочих москвичей, кто хоть как-то мог бы опознать участкового 157-го отделения Москвы… До «побега», организованного в соответствии с детально разработанным оперативным планом, пришлось тянуть десять месяцев, завоевывая авторитет у зеков, беспрестанно обманывая тех и этих, участвуя во внутрикамерных разборках со ссученными — с одной стороны и разработках — с другой. Вынужденное вероломство выхолащивало душу…

2

В половине третьего Викентий вернулся в Москву и позвонил Столетнику. Частный детектив молчал, хотя телефон всегда был при нем. Это настораживало. Долго не отзывалась и Цхония-Бражевич, старая знакомая Викентия, защищавшая его на процессе, а после, через два года, когда его семейная жизнь дала первый сбой, приютившая ненадолго в своей квартирке на Тверской-Ямской — пока не вернулась из Англии дочь. В последний момент жетон провалился.

— Здравствуйте, Нинель Амвросиевна, — сказал он, прикидывая, как бы поскорей перейти к делу и не выглядеть при этом нахалом перед добродетельницей. — Викентий Решетников.

— Вик! Боже! Вы где? Как давно я вас не слышала! Вы в Москве?

— Ну да, да, конечно. Только далеко я, в Тимирязевском. Вы меня извините, я собирался зайти, да все было недосуг…

Он действительно собирался нанести ей визит, но не во вчерашней же нищенской ипостаси: высокообразованный, интеллигентный адвокат, она не должна была видеть его падения, слишком много хорошего, доброго он почерпнул для жизни из их бесед за чаем с вишней — может, благодаря этому и выжил.

— Викентий! Вы же знаете, двери моего дома…

— Спасибо, спасибо… Я зайду на следующей…

— Вы опять на нелегальном положении? — полушепотом спросила она.

Викентий невольно улыбнулся — наивный вопрос человека, не искушенного в практике оперативки.

— Да.

— Я могу чем-то помочь?

— У вас есть под рукой справочник московской коллегии?

— Ну конечно, есть.

— Мне нужен адрес Мезина М.И. Адрес и телефон.

— Мезина?.. Минуту, если он член коллегии…

— Да, да, это проверено, откройте букву «М».

— Вы сказали, М.И.?.. Да, есть такой, Моисей Израилевич, улица Лесная… — она продиктовала адрес и телефон, воскликнув: — Боже, да это же совсем рядом с моим домом!

Но в цепкой памяти Викентия уже всплыл другой адрес: там же, на Лесной, проживал Анатолий Ильич Майвин. Впрочем, у Давида — строителя фешенебельных коттеджей могло быть много адресов.

— Спасибо, — сказал Викентий. — Извините меня, мне очень некогда.

— Я понимаю, Викентий. Удачи вам. Если что…

— До свидания.

Викентий еще раз набрал Столетника, но связи не было. Он позвонил по запасному телефону: женщина, которая сняла трубку (видимо, жена этого Каменева) сказала, что Женя не звонил, и где он — она не знает.

Ехать на Первомайку было бессмысленно, как и наносить визит адвокату Мезину, не будучи уверенным, что там не побывал Столетник.

Час уже равнялся вечности, отсутствие связи не влекло пассивного ожидания, тем более что объект для разборки у Решетникова был…

Обстоятельства свели их через два года после того, как Илона щелкнула диковинным аппаратиком, ненароком запечатлев секретного агента госбезопасности, профессионального провокатора, работавшего на «наших» и на «ваших», не считавшего трупов и не выбиравшего средств для достижения цели. Ликвидация канала поставок героина из района «Золотого треугольника» в Россию была для Беса (так звали его бутлегеры за необузданный нрав, не сочетавшийся даже с жесткими законами блатного мира) способом личного обогащения — в отличие от Решетникова в роли Паленого Бес думал о своем будущем.

Кроме капитана Решетникова в крупную, разветвленную сеть наркодельцов были внедрены и другие агенты, незнакомые друг с другом в целях конспирации — их действия координировал Бес. Это означало, что все они были в его власти. Он мог сдать караван с наркотиками, мог подставить своего агента, а мог завести бутлегеров в осажденное ущелье, где их поджидал летучий эскадрон, проходивший по секретным документам под литерой К. Никто никогда не знал, кто стоит во главе этой группы, какова ее численность и кем она финансируется: группа «К» была строго засекречена даже в Главном управлении Федеральной службы безопасности и занималась отстрелом лидеров преступного бизнеса. Под пули «истребителей» попадали и те, кто угрожал агентуре, — стоило подать условный сигнал Бесу, и выстрел снайпера ликвидировал угрозу безопасности.

Все это Викентий знал, понимал, что пуля снайпера может сразить и его, окажись он волей или неволей поперек Бесова пути: с самого начала он был поставлен в такие условия, когда нужно держаться золотой середины, денно и нощно быть начеку: удел всякого сексота — приносить в жертву человеческое достоинство, закон, каждый час, каждую минуту подвергаясь риску быть убитым, разоблаченным, обманутым — в мире, где нет ни своих, ни чужих, где Его Величеству Случаю отводится минимальная роль, всякий «авось» чреват смертью. Бесу покровительствовал кто-то могущественный из органов, и он стал некоронованным вором в законе — надежно прикрытым беспредельщиком. Прикрывали его наркотики, деньги и компромат; в отличие от Викентия он пришел туда с солидным приданым и увеличивал его, а стало быть, и свою ценность, не выбирая средств, работая по правилам уличного боя, не знающего морали.

Ничто не может возникнуть ниоткуда. Викентий понимал, что набрать такой вес, обрасти связями в команде убийц и в Интерполе, ГБ и милиции за год и даже за два Бес не мог, а работал давно и сидел прочно. С «доставщиками» из «Треугольника» он говорил по-бирмански, с иранцами — по-английски, но знал и пушту, и невари. Профессионал, не какой-то там участковый. Бес появлялся в самые неожиданные моменты и так же неожиданно исчезал, подобно сказочному обладателю шапки-невидимки, подаренной волшебником. Так он исчез перед началом заключительной операции — словно растворился в пространстве, и Решетников готов был забыть, вычеркнуть его из своей памяти, но вдруг теперь, когда кошмар нелегальной работы в банде уже позади, Бес вынырнул снова — на старой фотографии. Худого, горбоносого, низкорослого человечка с расчесанной на прямой пробор головкой на длинной шее с остро выступающим кадыком Решетников узнал сразу: он сидел за столом в профиль — третьим справа от Ямковецкого — со стаканом водки, напротив адвоката Мезина, рядом с мужем Полины Евграфовны Подлесовой, затесавшимся в компанию, как теперь выяснилось, случайно, и уже усопшим.