Олег Платонов – История русского народа в XX веке (страница 22)
В упорных боях Русская армия освободила от австрийской оккупации огромные территории исторически русских земель на Волыни, в Галиции и Буковине (30 тыс. кв. верст). На Кавказе глубоко проникла в пределы Турции на Анатолийское плоскогорье.
За годы войны боевая мощь Русской армии резко возросла прежде всего за счет увеличения военного производства. Производство ружей увеличилось в 2 раза, пулеметов – в 6 раз, легких орудий – в 9 раз, тяжелых орудий – в 4 раза, орудийных снарядов – в 16 раз. Построено множество специальных железных дорог для переброски войск, сооружена Мурманская железная дорога длиной более тысячи километров.
Опубликованные недавно документы Департамента иностранных дел Германии свидетельствуют, что стремление заключить мир появилось у немецкого руководства еще в конце 1914 года. Департамент иностранных дел предлагает германскому императору «вбить клин между нашими врагами и как можно скорее добиться сепаратного мира с тем или иным противником»[83].
В конце 1915 года русский министр Царского двора Фредерикс получил от министра прусского двора Эйленбурга письмо по почте (видимо, его бросили немецкие агенты), в котором высказывались пожелания о прекращении войны. Эйленбург представлял свое письмо как частную инициативу и предлагал до официальных переговоров выяснить условия, на которых мог бы быть заключен мир.
Фредерикс отнес письмо Царю, а тот передал его через генерала Мосолова министру иностранных дел Сазонову. Как полагал последний, письмо это, несомненно, инспирировано Вильгельмом. Каждому знающему двор Вильгельма ясно, что никто из его приближенных не решился бы на такой шаг без его ведома. Письмо явно говорило, что Германия заинтересована в скорейшем мире. Министр иностранных дел приготовил ответ от Фредерикса Эйленбургу в том смысле, что переговоры о мире допустимы только сообща между всеми союзниками. Поэтому если желания Германии искренни, то ей следует обратиться с теми же предложениями и к союзникам. Государь, прочтя проект ответа Эйленбургу, сказал, что лучше и этого не писать: «А то они прицепятся и еще будут писать», и письмо было оставлено без ответа.
Впрочем, немцы предпринимали попытки заключить мир с Россией и еще раз, через М.А. Васильчикову, которую война застала в Австрии и она оказалась на положении интернированной. Ге выпустили, предложив посредничество в деле заключения мира. По приглашению из Берлина Васильчикова ездила туда, виделась там с Яговым и приехала в Петроград с запиской для передачи Царю. Записка эта – анонимка, написанная рукой Васильчиковой под диктовку, – содержала изложение взгляда германского правительства о необходимости для России вернуться к старым традициям дружбы с Германией, указывала, что англичане, навязавшие России эту войну, предадут нас, и заканчивалась угрозой, что если мы не пойдем навстречу дружеским советам, то узнаем всю тяжесть немецкой руки.
Известен также случай поиска немцами путей заключения мира через зарубежную делегацию Государственной Думы, возглавляемую будущим министром внутренних дел Протопоповым. Произошло это в Стокгольме на конспиративной встрече, где по совпадению (или нет?) жил известный московский интриган, кадет князь Д.О. Бебутов.[84] Непосредственными участниками встречи, кроме Протопопова и графа Олсуфьева были Ф. Варбург, О. Ашберг, Поллак (Поляк), Гуревич (общество «Мазут» в Польше).
Главную роль во встрече играл Фриц М. Варбург, 37 лет, «консультант по продовольственным делам» при германском консульстве в Стокгольме. Варбург был самым молодым из династии мировых банкиров (банк основан в Германии в 1798 году), известных всему миру по их крупным финансовым операциям. Его старшие братья, Феликс и Поль, переехали в 1890 году в Америку, где заняли крупное положение в банковском доме «Кюнь и Лоб» (Феликс был женат на дочери Лоба, а Поль – на дочери Якова Шиффа, главы «Кюнь и Лоб»; был вице-президентом Вашингтонского Федерального Резервного Управления во время войны)[85].
Другим важным лицом на этой встрече был «крупный (шведский) банкир еврей О. Ашберг»[86].
В феврале 1916 года японский посол в Петрограде имел свидание с германским посланником в Швеции Люциусом, который просил «о содействии правительства Японии к заключению мира». Эта «записка» немедленно была передана Сазонову японским послом.
В конце ноября 1916 года германское правительство выпустило ноту, в которой, по сути дела, выступало с предложением мира. В декабрьском приказе по армии русский Царь отклонил это предложение, заявив, что время для заключения мира еще не наступило, так как «достижение Россией созданных войной задач, обладание Царьградом и проливами, равно как и создание свободной Польши из всех трех ее ныне разрозненных областей, еще не обеспечены»[87]. Россия, ввергнутая в войну агрессивными устремлениями Германии и Австро-Венгрии, понесла огромные жертвы в навязанных ей сражениях, получила священное право освободить исторические русские земли и водрузить православный крест на Святой Софии в Царьграде[88]. К началу 1917 года русская армия представляла грозную силу, хорошо обеспеченную вооружением и боеприпасами. Она была готова к решительному весеннему наступлению на врага. Боевой дух армии был достаточно высок. В ноябре 1916 года Царь посетил Народный дом в Петрограде, где собрались 20 тыс. Георгиевских кавалеров. Встреча была очень теплой. Царь раздавал подарки, тысячи глаз русских героев смотрели на него с преданностью, восхищением и обожанием.
В 1916 году, когда победоносный исход войны для России, казалось, был предрешен, в Святейшем Синоде обсуждался вопрос о том, кому будет принадлежать Константинополь, и если он войдет в состав Российской империи, то что делать со Вселенским Патриархом, которого мудрено было бы подчинить Святейшему Синоду, а вместе с тем «нескладно и сделать верховным главой Русской Церкви». Высказывалось мнение, что следует оставить ему титул экзарха Константинопольского с подчинением Святейшему Синоду, как это произошло с грузинским католикосом в свое время.
Со своим проектом решения этого вопроса выступил архиепископ Антоний (Храповицкий). Он считал, что задачей России в этом регионе является не только освобождение Константинополя, но и Гроба Господня, Голгофы, Вифлеема, Дамаска, Бейрута и вообще всех православных епархий. Архиепископ Антоний считал, что России следует восстановить Византийскую империю, объединив Грецию с Константинополем (Царьградом) под мирской властью Самодержца-грека и под духовной властью Вселенского греческого Патриарха. Россия должна была овладеть широкой лентой земли от Южного Кавказа до Дамаска и Яффы, а также Сирией и Палестиной, открыв для себя берег Средиземного моря и соединив его с Кавказом железными дорогами. Архиепископ Антоний предлагал организовать переселение русских крестьян и ремесленников в Сирию и Палестину, «очищая для них и пустыни и магометанские поселения, которые, впрочем, и сами начнут быстро пустеть под русским владением».
«Если это будет сделано, – считал он, – то не пройдет и десяти лет, как вся Палестина и Сирия обратятся во Владимирскую или Харьковскую губернию. Народ наш так и ринется поселяться в страну, где жил наш Спаситель, Его пречистая Матерь, Апостолы, пророки и мученики. Там будет уже место для чисто русской культуры, для русской речи, для русской торговли и промышленности, в частности, две последние отрасли обильною лавою польются по Волге и Каспию через Кавказ к Средиземному морю и обратно. Пустынная местность вновь процветет, как земля, текущая «медом и млеком», а всякий русский христианин сочтет долгом раз в своей жизни отправиться на поклонение Живоносному Гробу; даже наши баре и барыни забудут о Карлсбадах и Парижах и будут знать Иерусалим, Вифлеем, Назарет. Вот тогда со всею силою проснется русское самосознание; наука и поэзия возвестят миру о чувствах и молитвах русской души и исполнятся чаяния последних Рюриковичей и первых Романовых о том, что Московскому Царству суждено быть Третьим Римом, а четвертому Риму не бывать»[89].
Глава 10
Чем больше делал Царь на благо Отечества, тем громче раздавались голоса его противников. Ведется организованная клеветническая кампания, призванная дискредитировать его. Темные разрушительные силы не гнушаются ничем: в ход идут самые подлые, самые грязные, самые нелепые обвинения – от шпионажа в пользу немцев до полного морального разложения. Все большая часть образованного общества России отторгается от российских традиций и идеалов и принимает сторону этих разрушительных сил. Царь Николай II и эта разрушительная часть образованного общества живут как бы в разных мирах. Царь – в духовном мире коренной России, его противники – в мире ее отрицания. Подчеркивая суть трагедии Русского государства, следует констатировать, что именно в царствование Николая II созрели плоды ядовитого дерева отрицания русской культуры, корни которого тянутся в глубину отечественной истории. Не его вина, а его беда, что созревание ядовитых плодов, именуемых ныне «революцией», произошло в его царствование. Еще раз подчеркиваем, что это была не революция, ибо основным содержанием событий, последовавших после 1917 года, стала не социальная борьба (хотя она, конечно, присутствовала), а борьба людей, лишенных русского национального сознания, против национальной России. В этой борьбе русский Царь должен был погибнуть первым.