Олег Павлов – Животное Человек (страница 3)
Но неужели этот инстинкт может так сильно влиять на поведение людей, что они готовы убить супругу или безвинную старушку, лишь бы доказать свое превосходство? А главное, перед кем им демонстрировать свое иерархическое превосходство? Жена, которая заведомо слабее мужа? Или один парень, против толпы подростков?
В первую очередь, оценка происходит внутри головы. Чужие люди живут у нас в голове. И нам не всегда важно в моменте иметь внешнего наблюдателя, чтобы он оказывал на вас воздействие. Мы пририсуем к ситуации мнение абстрактного окружающего, который оценит наше поведение, даже если мы находимся в одиночестве или наедине с партнером. Что о нас подумают, когда узнают, что нам изменили, или, что за столом близкий друг, или даже брат, назвал человека низким словом, которое он считает слишком непотребным в свой адрес и, по его мнению, должен поквитаться за это. Иногда причиной жестокости становится желание заработать некий авторитет за содеянную жестокость – она мне изменила, я ее так и так; он меня оскорбил, а его …
То есть, все так или иначе, сводится к оценке нами ситуации исходя из культурного и морального аспекта конфликта. Поэтому даже если физически свидетели отсутствуют, даже если потенциальный конкурент близкий и важный человек, люди теряют самообладание потому, что считают недопустимым поведение этих людей по отношению к себе, что нарушает их самоуважение и уважение в глаза вымышленного наблюдателя, который потом возможно узнает, что в данной ситуации человек не ответил на оскорбление, измену или иное проявление неуважения.
Есть ряд людей, которые с детства окружены некими понятиями криминального мира, что формирует их стремление попасть за решетку в определенных обстоятельствах – то есть именно за авторитетное преступление. Так совершая акт жесточайшего насилия, они рисуют в голове – как в колонии будут почтенно называть свою статью (например, убийство вызывает определенный уровень «уважения», когда человек садится в тюрьму). Понятно, что и тут ситуация отличается одна от другой и всегда есть контекст. Но все это, при наличии здоровой психики, сводится к принципу иерархического построения отношений.
Природа наделила нас эмпатией, и на деле ее намного больше и чаще можно встретить в мире, если объективно не подчеркивать только негатив и агрессию. Людей чаще пропускают на дорогах, конфликты остаются сглаженными, а в момент отсутствия прямой угрозы большинство не примут боевую стойку и не будут причинять увечья. После того, как один человек видит, что другому больно или сложно, эмпатия в какой-то степени дает ему понять, что в ситуации нужно что-то менять: разнять, оттащить, помочь, или принять и простить.
Но если вдуматься, то ведь именно эмпатия, которая позволяет людям понимать, что сопернику или оппоненту больно и плохо, также позволяет понять, что нанесение увечий является неким правильным для индивида поведением, когда целью ставится именно эту самую боль и страдание причинить. То есть вместо того, чтобы остановиться и помочь страдающей стороне, видя его боль, получается некое подкрепление правильности причинения боли. Именно это и является основной наклонностью садизма. Человек понимает, что оппонент страдает и что он испытывает, и при этом ему от причинения жестокости кажется правильным его поведение – он ведь наказывает его. А степень причинения вреда он регулирует уже сам, пока не сочтет нужным остановиться (снова иерархия). То есть доставленные страдания, он считает полновесным искуплением вины. Либо же чувствуя, что жестокость может привести к необратимым последствиям (смерть или близкое к тому состояние) – за что наступит неминуемое наказание – это послужит стоп-фактором.
В дикой природе жестокость является побочным эффектом крупных габаритов, огромных когтей и большей физической силы. Также у животных нет возможности получать медицинскую помощь, которая людям сглаживает последствия агрессии. Но если проанализировать поведение тех же шимпанзе, то станет явно очевидно, что агрессию они проявляют лишь для усмирения своей стаи. Да и то без крайней необходимости приматы запугивают оппонентов своими жестами и рыком, в большинстве случаев именно это и становится окончанием конфликта.
То есть – настолько жестокие расправы, чтобы другим неповадно было на меня и мой статус покушаться. Именно такой алгоритм часто наблюдается в судебно-правовой системе, когда человека за малейший проступок стирают в пыль (особенно, если он потенциально влиятельный или известный) – нередко жертва судебной ошибки даже доказать свою невиновность не может, а более того ему вменяют реальные заключения даже при сомнительных обстоятельствах. Делается это по одной причине – судящая сторона считает необходимым доказать свое превосходство там, где есть такая возможность, особенно над статусными людьми, которые в жизни добились большего чем исполнители власти, но по каким-то причинам попались в уголовные лапы (повторюсь – не всегда они виновны и не всегда настолько виновны, как им вменяют – каждый случай индивидуален).
Проявление агрессии происходит лишь до того момента, пока не наступает ответная реакция. Шимпанзе гоняет молодого самца, которого лишь заподозрил в спаривании со своей самкой ровно до тех пор, пока не включается стая. Альфа самец справляется с любым из группы в одиночной схватке, но как только на него нападают два и более членов стаи, он сразу же проигрывает и ничего не может сделать. Также и у людей.
Серийные убийцы – хоть на мой взгляд это не нормальные люди с явными отклонениями – проявляют жестокость только по отношению к слабым жертвам (в основном женщины и дети), которые не могут дать отпор. Они тщательно прячутся от возможности обнаружения их представителями сильного пола и власти, которые могут оказать им физическое противостояние, его они явно проиграют. И мотивы не всегда связаны с иерархией, в случае маньяков очень сильное влияние оказывает травмированный сексуальный инстинкт, что вкупе с наличием их не признанности (хотя они себя считают очень крутыми ребятами) наталкивает их на попытки расправы с другими людьми. Такой же механизм можно увидеть практически в любом конфликте, люди нападают на тех, кто не может им противостоять, а при наличии достойного отпора, большинство агрессоров отступают и прекращают конфликт.
В очередной раз мы видим, что все упирается в наше представление о себе в иерархической лестнице и в способность принимать решения о том, как свою позицию отстаивать. Ведь большинство статусных людей ходят по тем же улицам и ездят по тем же дорогам, что и те люди, которые вступают в конфликты. Но очень часто понимающий принципы современного общества высокостатусный человек всеми силами избегает провокаций, стремясь просто не вступать в бой. Лучшая битва, это та, которая не состоялась. Помимо этого инстинкта, на нас влияют еще и обстоятельства, в которых мы оказываемся. Мы примеряем на себя те или иные роли, которые начинаем исполнять. И далее разберем именно этот аспект нашей животной натуры.
Обстоятельства, авторитеты, войны и фашизм. Почему люди становятся жестокими в определённых условиях?
Множество социальных ролей, которые мы ежедневно исполняем в ходе общения с другими людьми – то что не осознается нами как явное. Нам кажется, что я это я и всегда вот такой человек. Но если мы копнем поглубже, то легко выясним, что никакого я у нас нет. Есть некая идентичность, на которую нанизаны шаблоны поведения. С родителями мы одни, с начальством другие, с любовниками третьи и т.д. Но насколько на самом деле наши роли влияют на наше поведение и могут подталкивать нас к тем вещам, которые иной раз кажутся абсурдными, неадекватными и несвойственными нам?
В первую очередь на нас влияют обстоятельства. Мы не можем знать, как поведем себя в ситуации, если никогда в ней не оказывались. Эксперимент про «Доброго Самаритянина» показал, что людей опросили о том, готовы ли они помочь лежащему на земле человеку, на что почти все ответили утвердительно. На деле, когда эти же люди пошли по улице и наткнулись на лежавшего там подставного человека, практически все прошли мимо, позже объяснив себе, что спешили, не были уверены, что сделают правильно если подойдут и т.п.
Стэнли Милгрэм провел исследование, в котором испытуемые наносили удары током людям, которые якобы неверно запоминали пары озвученных ими слов. Хоть удары током были ненастоящими, а слова повторял подставной человек, здоровью его ничего не угрожало, очень большой процент людей доводил эксперимент до ударов в 450 вольт, некоторые прекращали чуть ранее, но тем не менее – человек напротив них уже переставал двигаться и имитировал потерю сознания, а перед этим молил о прекращении. При этом испытуемых никак не удерживали, лишь наблюдающий экспериментатор четырьмя различными фразами, по шаблону подталкивал их к продолжению (фразы в духе: эксперимент требует, чтобы вы продолжали). После этого людей опрашивали на предмет внутренних ощущений, они не отдавали себе отчета почему и зачем делали больно другому, некоторые тряслись и потели в ходе повышения ударов током и видя, как подопытный (актер) страдает и умоляет прекратить. При том, что подавляющее большинство испытуемых сами себе позволили бы нанести удар в 15-45 вольт, это с их же слов. Но они доводили удары до 300 или даже до 450 вольт без каких-либо веских причин и без явного давления.