Олег Окин – Тень Исаака (страница 29)
Кровь потекла бодрой струйкой из носа. Губа рассеклась как от легкого взмаха кинжала. Под левым глазом немного растекся небольшой синяк. Нижний двадцать третий зуб подозрительно закачался. Резкая и острая физическая боль от боксерского удара Фриды тут же затмила все прочие боли в распаленной голове Исаака. За секунду до того, как откинуться от девушки назад в состоянии груши для битья и после мгновения удара, у Исаака пронеслась довольно справедливая мысль: «А удар у нее поставлен очень даже неплохо».
- Хрррррррр… - захрипел от боли и нехватки кислорода Исаак.
- Я тебя предупреждала! - рассвирепела Фрида, быстро поднявшись и встав в боевую стойку. Фонарь в полном спокойствии и свете покоился рядом с ее стройными ногами на земле. - Я предупреждала! Чтобы ты даже не пытался ничего делать аморального! Я говорила! А тут...целый таран из-под засады!
- Что...что ты несешь? - отхаркивая смесь крови и мокроты, чуть слышно сказал Исаак.
- Зачем ты выпрыгнул на меня из темноты???
- У меня погас фонарь...там что-то странное...было сзади...я запаниковал… - изо всех сил пытался объяснить Исаак, откашливаясь и вытирая кровь с носа рукавом своей болотно-зеленой поношенной кофты.
Фрида перевела свой злобный подозрительный взгляд с Исаака на поворот, откуда тот выбежал, взяла легким движением фонарь, как будто он весил, как перышко, и вытянутой рукой просветила коридор, усиленно всматриваясь в темноту.
- Там никого и близко нет! - в ее торжественном тоне отчетливо играли ноты обвинения и разоблачения.
- Сейчас нет...тогда что-то было… - Исаак чуть перевел дух. - Послушай, произошло недоразумение. Прошу, давай выберемся отсюда в холл. Если хочешь, я пойду вперед, только дай мне лампу...пожалуйста.
- Лампа светит только своему временному владельцу, - сказала холодным как сталь голосом Фрида. - В твоих руках этот свет утонет в темноте. Я пойду первой. Если услышу хоть какие-нибудь подозрительные звуки позади себя, тут же бью не глядя. Надеюсь, ты понял?
- Да, хорошо, - устало согласился Исаак. Он не хотел пререкаться с Фридой и что-то ей доказывать. Он просто хотел убраться отсюда подальше. Уже и мрачный коридор с картинами не звучал так угнетающе. Там хотя бы были факелы. Много факелов. И много картин.
Оставшийся путь назад они прошли во враждебном молчании. Исаак боялся издать любой неестественный звук и еле сдерживал выходящую из него мокроту, превозмогая боль от возможного перелома носа и воспаления дыхательных путей. Фрида была вне себя от злости и шла раздраженно вперед, то и дело оглядываясь на волочившегося сзади Исаака.
Спустя пять минут молчаливого пути они вышли в холл. Пятна крови были размазаны по рукавам свитера Исаака, и он с глухим, отчужденным сожалением подумал об испорченной одежде. Нос перестал кровоточить, однако боль от перелома теперь примешалась к накатывающему волнами головному недомоганию. Стало чуть теплее, и дрожь постепенно отходила на затворки, но внутри Исаака царил все такой же хаос и сумбур, и ему срочно требовался покой.
Открылось библиотечное окошко, и знакомая сухощавая рука Готфрида поманила их к себе. Фрида, не глядя на Исаака, подошла к стеллажу и вернула драгоценную лампу на место. Исаак молча взглянул на библиотекаря, ожидая выговора и осуждения.
- Охохохо! - расхохотался Готфрид, глядя на побитое лицо. - Я смотрю, вы там вдвоем не плохо провели время!
Фрида закатила глаза, готовясь снова разразиться праведным гневом.
- Нет, произошло недоразумение, - поспешил объяснить Исаак. - Мой фонарь погас, я испугался темноты, увидел вдалеке какой-то огонек и ринулся к нему, а за поворотом я упал...на Фриду.
- Так приятно упал полностью на меня! - вспылила Фрида. - Даже не спешил слезать!
- Я был в прострации и паники, я же сказал! - взорвался Исаак. Его терпение достигло той отметки, когда уже никакие разумные доводы и рациональные практики не могли помочь и заставить не делать того, о чем он будет жалеть впоследствии. - Ты вообще могла бы просто меня оттолкнуть, а не отрабатывать свои бойцовские приемы на мне!
- Ну да, а еще могла вообще не сопротивляться, раскинув руки и ноги в стороны!
- Почему погас твой фонарь? - Готфрид тихим вопросом прервал их перепалку. - Мои фонари никогда не гаснут просто так. Если только ты был там, где тебе быть не дозволено.
- Я… - замялся Исаак. На него снова нахлынул весь спектр эмоций и впечатлений от начала похода в двенадцатую секцию до чтения О Смотрящем во мраке и побега во тьме. Головная боль усилилась в два раза, и Исаак начинал чувствовать легкое головокружение и рвоту.
- Я...огонек просил его освободить...я выполнил свой долг… - Исаака снова залихорадило. В панике осознав, какой бред он только что сказал, Исаак быстро поправился. - То есть, действительно, я чуть заступил в секцию ноль, и фонарь начал гаснуть. И вообще! У вас очень непонятная система коридоров и обозначений тут! Очень легко заблудиться и наткнуться случайно на других студентов!
Исааку становилось вконец дурно, и перед глазами поплыли фигуры Готфрида и Фриды. Протерев глаза грязными заляпанными руками в крови, он понял, что его вконец все достало.
- Вы разве не видите, что я весь грязный, побитый и в крови?! Что-то вас вообще это не тревожит, я смотрю! Вас вообще всех здесь в этом чертовом институте что-то тревожит кроме тупых занятий?!? - перешел на крик Исаак.
Готфрид заинтересованно разглядывал Исаака, словно перед ним был интересный подопытный, над которым ставили социальный эксперимент. Фрида смирила свой гнев и теперь смотрела на Исаака тоскливым жалостливым взглядом: было ощущение, что она только сейчас увидела, в каком неприглядном состоянии находится Исаак, и кто является причиной этого состояния.
- Не беспокойся за него, - сказал тихо Готфрид. - он увидел солнце.
Исаак понял, что сейчас у него в конец поедет крыша, как уже и было до этого.
- Я, пожалуй, пойду. Я увидел то, что хотел. Мне нужно отмыть свитер и сходить в лазарет, — скороговоркой пролепетал он, пятясь к выходу.
- Извиняюсь за оставленный там фонарь, — сказал он Готфриду, чуть кланяясь.
- Извиняюсь за столкновение и...предоставленные неудобства, — сказал он чуть более холодно Фриде.
Не став дожидаться ответных реакций, Исаак рывком открыл массивную дверь, которая, на удивление, легко поддалась его ослабленному усилию, и чуть ли не бегом ринулся по коридору прочь.
Глава 8
Картинный коридор никак не реагировал на Исаака, да и Исааку не было сейчас никакого дела до разглядывания картин. Он, как мог, быстрыми шагами прошел мимо произведений искусства, лениво освещаемыми факелами, ставшими более уютными после холодного мрака библиотеки. После картинного коридора глазам пришлось немного привыкнуть к новому-старому интерьеру помещений и коридоров института. У Исаака невольно возникло чувство, что он пробыл в библиотеке не несколько часов, а несколько недель.
По мере отдаления от библиотеки привычные мирские звуки стали настигать растерзанный слух Исаака. Где-то за стеной раздавались праздные разговоры студентов: выходной день приближался к своему пику. На пути то и дело попадались голодные группки, спешащие поскорее занять очередь в столовую на воскресный обед. Некоторые студенты, проходя мимо, косо поглядывали на Исаака, тут же отводя взгляд - в целом, им был безразличен и он сам, и его непритязательный вид. За привычными аляповатыми окнами накрапывал мелкий дождик. Октябрь снова затосковал.
Исааку нужно было в туалет. Его тошнило. Болела голова. Глаза резались от света люминесцентных ламп, успевшего стать невыносимо ярким по сравнению со старыми лампами и факелами. На его беду, никаких туалетов поблизости не попадалось — они вообще располагались очень нелогично, как и многие помещения в этом здании. Решив не искушать судьбу, Исаак попробовал открыть несколько дверей, располагавшихся на его пути. Одна дверь была заперта. Другая дверь вела в лабораторию, где проводились дополнительные подготовительные занятия у особо рьяных студентов. На третьей двери повезло, и Исаак оказался в пустой аудитории.
Аудитория показалась ему до боли знакомой, однако какой предмет тут преподавали, Исаак, конечно же, вспомнить не смог. Ему было не до этого. Чертыхнувшись и максимально презирая себя за то, что он сейчас сделает, Исаак быстрым движением подошел к ветхому окну, располагавшемуся ближе всех к доске. На подоконнике лежал увесистый цельный кусок белого мела для записи на доске. Открыть окно не составило особого труда: одна защелка сверху, одна снизу, и резко потянуть жалкую, облупившуюся ручку на себя. В лицо подул освежающий воздух, пришедший с Тихого моря. После затхлой и полуподвальной атмосферы библиотеки этот воздух был Исааку хоть каким-то небольшим бальзамом для души. Закрыв глаза, он дал себя окутать этой мокрой свежестью.
Несмотря на небольшое облегчение, организм Исаака понял, что больше не может терпеть и дал четкий сигнал: Исаака стошнило в окно, на улицу, со второго этажа. Благо, в такую плохую погоду и, тем более, в единственный выходной, никого не было внизу на улице, чтобы обратить внимание, но Исааку все равно было дурно и противно с самого себя. Спустя несколько минут, отмучившись, он, ослабший и весь грязный, кое-как закрыл окно, и сполз на пол, упираясь головой в подоконник.