Олег Мушинский – Аэлита. Новая волна: Фантастические повести и рассказы (страница 52)
— Ну, ясно. Ты б еще травки ему заказал. Цирк, да и только.
— Нет, — возразил Синоба. — В цирке дрессированные. А он актер. Дома его все знают, уважают… А ты — не местный?
— Тутошный, — я вложил весь свой жаргонный акцент в одно слово.
— Все ему удивляются, — проговорил артист и стал гладить Ассистента против шерсти. Животное корчилось, однако терпело. — Он залом владеет — я так не могу. Золота мне дай, сколько он весит — не возьму. Ты приходи на нас посмотреть. У нас Шекспир завтра, только не помню что — «Отелло» или другое… забыл. Ассистент, правда, там не играет, но мы не хуже. Ты сам-то актер?
Я отделался гримасой.
— Народ здесь… ух, захватывается. Дома ни за что такого не достигнешь. При…
Он вдруг изменился в лице. Схватил Ассистента и спрятал за спину, палец сунул в пасть, чтобы кот не мяукал. К нам подскочил какой-то смуглый, маленький, в рубахе пузырем, а между ним и Синобой вломилась крупная дама. Растопырила руки. Стало тесно, и я тихонько отъехал со своей табуреткой. Смуглый придушенно заклекотал, дама топнула ногой. «Дездемона…» — тоненько подал голос невидимый Синоба. Он ловко прятался за этой Дездемоной — было за чем! Смуглый бесился. Лесбиянки хохотали и хлопали ладошками по бедрам, да и мне было смешно. Синоба вдруг заорал — видно, Ассистент его укусил или выпустил когти. Ему ответил хлопок. «Кто стрелял?» — крикнул бармен и поперхнулся. На нас сыпалось конфетти. Толстуха пошатнулась и стала рушиться, но ее подхватил смуглый и вынес вон на руках. Здоровый, однако — в Дездемоне-то не меньше ста кило! Синобу и кота я потерял из виду. Ну и типы!
Официант смахнул конфетти на костяной поднос.
— Ваше, господин, — и отдал мне бумажного «голубка» из почты. Откуда птичка прилетела? Я развернул, посматривая по сторонам. Никто не глядел на меня, чье же это?
Внутри оригами было отпечатано имя: Кватепаль. Квапаль — в скобках.
…Точно, была опять ночь. Следующая уже, от той еще вчера ничего не осталось. Если не считать тупой боли в печенке. Чего этот бармен мне намешал? Я опустил котов играющих, лесбиянок, Бога Травы и каких-то занозных ламангаров в пригоршни с артезианской водой — и чуть не поперхнулся насмерть. Засмеялся, вспомнив, как Декан проводил семинар о рациональной морали. «Люди вашего склада, — вещал он, — пьют много и мешают всякую дрянь, но только в кино. Вам известны другие, утвержденные фирмой и усвоенные, я полагаю, методы избежания стресса…» При этом он посмотрел на своего фиксированного слушателя, а им был я. Я практиковал тогда как бы нечаянное попадание под начальственный взор. И, просекая мысленный вопрос, отчеканил: «Так точно, господин наставник, что касается меня — только водка!» Тьфу, водку в Теночтитлане пить невозможно.
Когда я вышел в зал, там был мир и согласие. На столе у меня, правда, кричала замечаниями «Аналитическая Геометрия». Живописно разорванные снимки адептов Саджа Замзам прилагались. Адепты, гормонально нестойкие, приобщились универсальных сил природы с трех самых высоких вертолетных площадок в центре… Поодиночке и парами, а также интригующими группами по пять-шесть человек. Анализа, то есть отдельных частей человеческого тела, равно как и геометрии, в смысле покрытия подплощадочного грунта этими разъятыми телами, было в достатке. Беглый взгляд на первую страницу дал мне понять, что Кочет не видит в происшедшем никакой мистической игры сил, а хочет, чтобы было страшно и с моралью. Отдам Куц-Тхапан, моралью у нас ведает она. А снимки… Что же, Папаутам как был полицейским фотографом… Мадам Квиах надо было попросить, но мы же с ней в ссоре.
— Доброй ночи!
Я как раз выбрасывал клочки снимков, — получилась достойная пауза. Катерина, грызя огромное яблоко, пристроилась на краю стола. Казалась немного усталой, но в целом — ого-го! Все, бывшие на местах, ей улыбались, даже Квиах. Проходившие мимо — заглядывали, не изобретая особых поводов.
— Да, доброй и тебе. Как дела?
— Отлично. Знаешь, я его видела. Это не он.
— Кого? Кто не он?
— Твоего чудесника. Кчун Шика.
— А…
— Что-то ты вяло реагируешь…
— А должен? Бог с ним. Ты, значит, где-то была?
— В шоу ольмеков.
— Ничего себе! Недешевое удовольствие.
— Удовольствие? Это чудо, настоящее, и пусть стоит хоть миллион… Тем более, что мне билет кто-то прислал прямо в номер.
— Кто?
— Понятия не имею. Случайно, не ты?
— Не я. Откуда у меня такие деньги?
— Однако ты там бываешь.
— По знакомству. Сижу под самой сценой, вижу ноги… Что смотрела?
— «Богиню-бабочку».
— А… Это отличная вещь.
— Да, да. Там такой танцор здоровенный в главной роли, я думала, он сцену пробьет, а он… Как бабочка. И очень хорошо было еще, что я ничего не понимала. Ни песен, ни самого сказания. Но так намного лучше.
— А что ж он тебе не объяснил?
— Кто?
— Ну, тот… с билетом. Дай яблочка откусить.
Она задумчиво скользнула по мне глазами.
Яблоко не дало ей съехидничать про мою якобы ревность, а она собиралась. Так, со мной по-писаному не сыграешь.
— Спасибо. Я как раз такие люблю. Где взяла?
— Мадам Квиах поделилась. И браслет подарила. Она, между прочим, совсем не ведьма, как ты тут развел.
— Про браслет я и спрашивать не стал бы. Я их все хорошо знаю (это было неправдой, того, серебряного, что красовался у нее на щиколотке, я никогда не видел в коллекции Квиах). Этот — счастливый, не опасайся.
— Счастливый, я знаю. Между прочим, я была там одна. Наверное, этот тип тоже не очень богат. Представь себе, я оттуда вышла вся такая восторженная, как будто не иду, а плыву по воздуху. Туфли сняла… И тут вдруг — бах! Сбивают с ног. Ну, не совсем, я увернулась… А тут еще сумерки, видно плохо, фонарей никаких. В общем, этот самый танцовщик, богиня-бабочка эта, центнера полтора, наверное…
— Почти два.
— А, ну конечно, это же твой знакомец, борода косичками… Словом, этот сумасшедший бухнулся мне в ноги, я чуть не упала, — и давай что-то петь… А юбку при этом не выпускает, норовит ноги целовать, слезы текут ручьем… Что ты смеешься? Порвал он мне лучший выходной костюмчик, все измазал…
— Я не смеюсь. Просто… он ничего плохого не хотел. У него душа постоянно восторженная, он в Аркаиме ходил перед храмом. А тебя за Анахиту принял, потому что ты вся в белом. И ожерелье вот это было, да?
— Да. Нефритовое.
— Ему все равно. «Землю Мазды озирает Ардвисура Анахита, станом, грудью совершенна, в ожерелье изумрудном, дева чудная, вся в белом…»
— Да уж… Портрет… И между прочим, тут Кчун Шик и явился. Выбежал из тени, очень театрально и очень кстати. Еще немного, и твой аркаимский святоша приобщился бы к божественному… прямо на мостовой.
— Ничего бы не приобщился. Он девственник, обет давал. Ну, и что же Кчун Шик?
— Да ничего. Оттащил этого боголюбца к фонтану, водой побрызгал, тот отдышался, и они ушли.
— И все? Вы даже не поговорили?
— А о чем бы я с ним разговаривала? Это для вас он чудо, а так… Обыкновенный проходимец, по-моему. Танцовщик он, конечно, отличный, но эта его прокатанность… как будто совсем без костей… И глаза ледяные. Я, знаешь, рада, что это не тот человек… за которого я его было приняла.
— Ну и ладно. Ну и хорошо. Что дальше будешь делать?
— Не знаю… больше никто билетов не присылает. У тебя какие-нибудь идеи есть?
— У меня всегда полно идей. А в Теночтитлане всегда есть, на что посмотреть.
— Колодец?
— Ну, в Колодец ты всегда успеешь, — я вспомнил Синобу и его кота. — Там сегодня Шекспира ставят. Что ты, Шекспира не видала у себя дома?
— Да мне ведь и за жизнь всего не увидать. На тебя полагаюсь.
По-моему, она была уже в полном порядке. Наваждение, какое там у нее было, отступило. Никто из тени больше ее не смущал, и я подумал: а он все-таки изрядный оболтус, этот, из тени, неотождествленный. Упустить такую женщину или отпустить… Вон глаза-то как горят, сосуд же благодати — такая, если только не обманывает. Да у них и счет другой обману, играм… Но это мы узнаем, рано или поздно.
— Полагайся, это верно… Я тебе покажу «Чокоатль».
— Что такое?
— Тоже местное шоу. Но туда надо обязательно идти вдвоем.
— О! И с кем же ты раньше ходил?
Я ответил безмятежной улыбкой:
— Ты к себе поедешь?
— Нет, я там устроилась, — она показала куда-то за дверь. — У меня в «Нопале» проходной двор, представляешь, соседи трансвеститы оставили бусы в сахарнице, на кухне туфля из змеиной кожи, шпилька шесть дюймов и размер сорок пять… Так что я у вас посижу, оформлю впечатления. А что? Надо ехать сейчас?