Олег Мозохин – Сталин и Дальний Восток (страница 4)
Надежная охрана государственной границы в значительной мере способствовала проведению командованием войск Красной армии мероприятий по скрытому сосредоточению войск для решающего удара с целью разгрома японских войск в Маньчжурии.
Объявление войны для японского правительства было неожиданным, так как его разведывательные органы ориентировали, что советские вооруженные силы смогут выступить против Японии только к концу зимы – началу весны 1946 г. Это был серьезный провал.
После начала войны японские спецслужбы в спешном порядке пытались осуществлять диверсионно-террористические акции на коммуникациях советских войск; осуществлять заброску или оставление в тылу советских войск своей агентуры для сбора разведывательной информации. Во время боевых операций отдельные руководители органов японской разведки предпринимали попытки организовать диверсионно-террористические акты против советских войск. Однако подобная деятельность была малоэффективна, так как в результате стремительного наступления Красной армии японская разведка не смогла управлять этой деятельностью. Уже в первых боях японцы понесли тяжелые потери.
В результате стремительного наступления советских войск японская разведка не смогла реализовать свои планы, так как почти все реорганизованные к этому времени японские военные миссии в Маньчжурии были захвачены оперативными группами органов военной контрразведки «Смерш» НКО и НКВМФ СССР.
Отображая противоборство спецслужб СССР и Японии, нельзя не упомянуть о предшествующем военным действиям и явно не рядовом событии, имевшем место в июне 1938 г. в Дальневосточном крае, – о побеге начальника Управления НКВД ДВК Г. С. Люшкова в Маньчжурию. Об этом событии много написано. В связи с этим была в настоящем издании сделана попытка отразить не до конца изученные моменты этого события.
Ранее исследователями уже предпринимались попытки осмыслить взаимоотношения Японии и СССР. Для публикаций начала 30-х гг. XX в. характерны утверждения о надвигавшейся мировой войне[4]. Предпринимались попытки анализа состояния вооруженных сил Японии. Отражались японо-советские конфликты у оз. Хасан и на р. Халхин-Гол[5]. В более поздних публикациях предпринимались попытки объяснить причины напряженности в отношениях СССР и Японии[6], планы нападения на СССР, провокации японских военных[7].
Необходимо отметить, что в 1920-1930-е гг. Япония была одним из основных потенциальных противников СССР, уделявшая самое пристальное внимание тайным методам борьбы.
Современная историография характеризуется появлением значительного числа работ по истории борьбы отечественных органов государственной безопасности с подрывной деятельностью спецслужб Японии, в которых анализируются деятельность советской разведки[8] и борьба контрразведки со спецслужбами Японии на Дальнем Востоке[9]. Появляются новые подробности противостояния советских и японских спецслужб[10].
Интересны работы, в которых на основе широкого круга источников дается объективная оценка репрессиям, в том числе и в дальневосточных органах государственной безопасности[11].
Большое внимание в научных исследованиях уделялось действиям пограничных войск НКГБ на Дальнем Востоке, особенно в период войны с Японией[12].
В последние годы появился целый ряд научных работ о деятельности советских органов государственной безопасности российского историка С. В. Тужилина, основанных на документах государственных и ведомственных архивов[13].
Японский исследователь, профессор университета Тохоку – Тэраяма Киосукэ в своих работах рассматривает вопросы укрепления Красной армии, Военно-морского флота и экономики Дальнего Востока СССР, делает объективные выводы о деятельности партийных и советских органов по укреплению ДВК[14].
Цель настоящей работы – на основе новых источников отразить историю деятельности органов государственной безопасности в борьбе с подрывной деятельностью спецслужб Японии. Ранее часть материалов была опубликована в монографии: «Противоборство. Спецслужбы СССР и Японии 1918–1945 гг.»[15].
Глава I
Контроль Сталина за политико-экономической обстановкой на Дальнем Востоке
С окончанием Гражданской войны и иностранной военной интервенции на европейской территории России главное внимание большевистского правительства переключилось на Дальний Восток. Советская власть на этой территории отсутствовала, там существовала буферная буржуазно-демократическая Дальневосточная республика (ДВР).
В это время Дальний Восток стал ареной борьбы за власть, сферы влияния, природные ресурсы и рынки сбыта многих стран. В первую очередь это касается Японии и США. Увеличив свою группировку в Сибири, Япония стала игнорировать претензии США на руководящую политическую роль в этом регионе. Ею предпринимались попытки по укреплению своего влияния на континенте.
Советским правительством, в свою очередь, решалась задача покончить с японской военной оккупацией Приморья и Северного Сахалина, чтобы открыть путь для политического воссоединения страны на всем ее пространстве.
17 июля 1920 г. было оформлено соглашение о перемирии между Дальневосточной республикой и Японией в виде обмена нотами. Стороны признавали целесообразность образования ДВР в качестве буферного государства с единым правительством без вмешательства в его дела вооруженных сил других государств. ДВР брала обязательство поддерживать дружественное сотрудничество с Японией, «не вводить» коммунистического строя, не позволять пребывания войск Советской России на своей территории и не пропускать их через нее.
1 января 1921 г. Пленум ЦК РКП(б), учитывая сложную политическую обстановку, признал «советизацию Дальневосточной республики недопустимой, равно как и недопустимым принятие каких бы то ни было шагов, ведущих к нарушению договора с Японией. Была создана специальная комиссия в составе: Преображенского[16] (или Крестинского[17]), Никифорова[18] и Чичерина[19] для детальной выработки основных положений экономической и внешней политики Дальневосточной республики»[20].
Проходящие переговоры с Японией по поводу установления дипломатических отношений шли, но очень трудно. Так, 18 апреля 1922 г. дальневосточное телеграфное агентство сообщило в НКИД РСФСР о прекращении 16 апреля переговоров между ДВР и Японией в Дайрене. Переговоры были прерваны по инициативе японского правительства. Сообщалось, что 30 марта между русской и японской делегациями было достигнуто полное соглашение по всем пунктам основного торгового договора. Когда же на очередь встал вопрос о военном соглашении, японская делегация отказалась определить срок эвакуации своих войск и предложила формулу, которая давала бы возможность японцам продолжать интервенцию до бесконечности[21].
1 июня 1922 г. Политбюро ЦК РКП(б) рассмотрело вопрос о необходимости возобновления переговоров с Японией, признав возобновление их целесообразным и считая, что переговоры должны вестись между Японией и объединенной делегацией РСФСР и ДВР. Предварительным условием возобновления переговоров должен был быть вопрос о выводе японских войск из Сибири и принципиальном согласии Японии на определение точного срока их вывода. Кандидатом на ведение переговоров предлагалась кандидатура А. А. Иоффе. При этом в Дальбюро сообщалось, чтобы они никакие дипломатические шаги в отношении Японии не предпринимали без предварительного согласия ЦК[22].
В это время создалась такая ситуация, когда Японии не хватало сил для оккупации территории России, как своими военными, так и с помощью белогвардейцев, а у России не было сил, чтобы вести войну с Японией и одновременно с остатками белогвардейской армии на Дальнем Востоке.
Немного позже, 9 ноября 1922 г., Политбюро ЦК РКП(б), рассматривая вопросы в отношении Сахалина, постановляет поручить заместителю Главного концессионного комитета А. А. Иоффе в печати выразить протест против занятия японцами части острова и упомянуть, что если они эвакуируют войска, то будут иметь права на концессии на Северном Сахалине[23]. Таким образом, торг продолжился.
Необходимо отметить разногласия по Сахалину и среди членов Политбюро. Так, в начале 1923 г. Л. Д. Троцкий выступил с предложением продать Японии Северный Сахалин, мотивируя это трудностями, возникшими с эвакуацией оттуда японских войск, и необходимостью стабилизации положения на Дальнем Востоке в свете назревавших серьезных политических событий в Европе. Однако, в конце концов, благоразумие восторжествовало, и вопрос о продаже Северного Сахалина больше не поднимался.
2 октября 1924 г. Политбюро ЦК РКП(б) решает в процессе переговоров предложить японцам 50 % существующих нефтяных источников и предоставить им в будущем 50 % тех, которые они откроют. Япония же должна была проводить 10 % отчислений с валовой добычи. Предлагалось также предоставить японцам для разведок площадь в 1000 кв. верст; в качестве же крайней уступки дойти до 4000 кв. верст. Срок для производства этих работ планировался от 5 до 10 лет и др.[24]
11 октября 1924 г. Политбюро ЦК РКП(б) поручило НКИД пообещать Японии предпочтение при сдаче в концессию второй половины нефтяных ресурсов при договоренности с Японией о немедленном принятии соглашения в целом[25].