Олег Михеев – Paint it black (страница 10)

Едва я уселся в кресло начался сеанс. Появились титры «Сломанная вера». Это был второй фильм Божимира и первый, где снялась Катарина. Тогда ей было всего девятнадцать лет. Фильм оказался, не похожим на те картины Радова, что я посмотрел раньше и оставил тяжелое впечатление. Отчаяние и безысходность словно наполнили кинозал, заставив меня стиснуть зубы. Я не любил такие фильмы и, не потому что они плохо сняты, напротив каждый кадр, каждое слово цепляли за живое. Но вопиющая жестокость и несправедливость оставляли сильный осадок, который отравлял все хорошее, что покоилось у меня внутри. Я знал, что сцены этого фильма надолго останутся во мне в отличие от большинства блокбастеров, которые почти стирались через несколько месяцев или даже недель.

Оказавшись на улице, я почувствовал облечение, словно оставил часть этого кошмара в стенах кинотеатра. Странный у меня получался день. Как только я остался один, померкли краски окружающего меня мира. Как-будто они исчезли вместе с Катариной. Сначала путеводитель с его мрачным 1903 годом, потом фильм, который я совсем не ожидал увидеть. Я очень надеялся, что поблизости не окажется нового покойника или назойливых теней.

Не зная куда пойти, я просто брел по незнакомой улочке, надеясь, что ноги сами приведут куда нужно и они привели. Минут через двадцать я увидел знакомую вывеску «Лепрекон». Не задумываясь, я зашел в паб. Посетителей оказалось больше, чем в прошлый раз, но один из столиков пустовал. Я хотел было пойти к нему, пока бармен не поприветствовал меня.

– Не думал, что увижу вас так скоро. – сказал он.

– Я тоже. – ответил я, – если так и дальше будет продолжаться, я наверно сопьюсь. Дайте мне виски, что в прошлый раз.

Я уселся за стойку, а бармен поставил передо мной стакан и початую бутылку.

– Ваша вчерашняя, – сказал он, – я приберег ее. Как начет рагу? Хорошая выпивка требует хорошей закуски.

– Спасибо, не откажусь.

Бармен отошел на кухню и вскоре вернулся. Он облокотился на стойку возле меня.

– Вы не против я тут постою рядом с вами? Мне кажется, у вас была прекрасная ночь, а день опять пошел наперекосяк. Если я могу чем помочь буду только рад.

– Вы точно бармен, а не экстрасенс? – спросил я.

– Потомственный бармен. Мой дед открыл этот паб в сорок шестом. Я стою за этой стойкой около тридцати лет и поверьте многое написано на лицах посетителей.

– Все действительно так просто?

– Вы удивитесь, но в жизни вообще все просто. Мы сами веками усложняли ее, чтобы нажить множество проблем. Я вижу, что вы не пьяница, но вам сейчас некуда пойти и не с кем поговорить.

– Тут вы правы, у меня нет знакомых в этом городе. Я вообще можно сказать случайно здесь оказался.

Бармен на время задумался, машинально протирая стакан. Сейчас он был похож больше на какого-нибудь актера провинциального театра, чем на бармена. Я невольно улыбнулся, потому что понял, что не имею представления как, выглядят бармены или провинциальные актеры. Бармены мне больше встречались молодые с модными стрижками из «барбер шопа» и они не имели ни чего общего со старыми ирландскими пабами. Я налил вторую порцию, но пить не стал в ожидании хваленого рагу. Бармен наконец оставил в покое сияющий стакан и посмотрел мне в глаза.

– Не случайно. – сказал он, – Сюда часто приезжают компании, пары или семьи. Одиночки как вы редко оказываются здесь просто так.

– Что-то похожее мне совсем недавно говорили. Про компании и пары. В случайности я тоже не очень верю, но и зачем я здесь мне не ясно. Моя знакомая девушка пригласила меня сюда. Я приехал и жду кода она появится.

Бармен рассмеялся.

– Всегда замешана женщина. – сказал он. – На минуту покину вас.

Бармен удалился на кухню, а я принялся разглядывать полки с напитками. Более десятка сортов виски бурбона и бренди из разных уголков королевства. Многие из них я пробовал, но все равно предпочитал коньяк. Так получилось, что помимо отменного вкуса он всегда мне напоминал о времени, которое я провел в горах. При мне всегда была плоская титановая фляга наполненная Курвуазье или чем-то похожим, она и сейчас лежала в моем рюкзаке, только пустая.

Немного обособленно, за кранами для розлива пива, была небольшая полка почти без спиртного. Там стояла одинокая бутыль не понятно с чем. За ней фигурка лепрекона сидящего на сундучке. Она была выкрашена в традиционные цвета зеленый кафтан и брючки, рыжая борода во все его довольное лицо и черные туфельки с золотыми пряжками. Лепрекон вытянул вперед ручки, словно сжимая руль, только вместо него была самая настоящая золотая монета, размером примерно с дюйм. Сразу за лепреконом стояла еще одна фигурка темно-красного цвета. Это был нищий старик, сидевший на земле с подтянутыми ногами и опершийся подбородком на колени. Он сомкнул руки, сцепив костлявые пальцы, а между раздвинутых босых ступней стояла кружка для пожертвований. Интересное соседство, богатство и нищета уживались на одной полке.

Я выпил вторую порцию виски, которая долго простояла на стойке и подобрался поближе к фигуркам. На полке оказалось еще несколько вещиц в этой странной на первый взгляд коллекции. Серебряный портсигар, ружейный патрон большого калибра, старые карманные часы с крышкой, перьевая ручка, веер. Мне было любопытно почему именно эти предметы оказались на полке паба, причем не явно выставленные на показ, а скромно приютившиеся в дальнем углу. Наверняка у каждого предмета была своя история и мне хотелось бы их услышать.

Увлеченный коллекцией, я не сразу заметил, что бармен вернулся. Сначала я услышал запах тушеной баранины и овощей и только потом увидел бармена с блюдом в руке.

– Мы так и не представились. – сказал он, – Мое имя Дугалл.

– Патрик. – ответил я.

Бармен довольно улыбнулся.

– Отличное имя и не только для ирландца. Я вижу вас заинтересовала моя маленькая коллекция.

Я кивнул с набитым ртом. Мясо и впрямь оказалось отличным, хотя я не часто ел баранину.

– Да, любопытные предметы, – сказал я. – Уверен у каждого своя история.

– Так и есть, – ответил Дугалл, – но я не могу вам их поведать. Это досталось мне от посетителей, и я не вправе делиться их историями. Если только пара вещиц. Фигурка нищего, она была сделана в 1903 Клаусом Кюршем. Большинство его поделок хранятся в музее города, но некоторые попали в частные руки.

– Забавно, я только утром прочел в путеводителе про этого человека.

– Да, некоторые обретают известность таким способом, но мастер он был отличный. Фигурка сделана из вишневого дерева и сильно напоминает нэцке, только не такая маленькая.

– Странное увлечение делать фигурки калек и нищих.

– Странности случаются. – сказал бармен, – Особенно в этом городе.

– Что вы хотите этим сказать? – спросил я.

– То, что жизнь течет здесь немного иначе, чем в других местах и очень немногие жители это замечают. Не знаю поймете ли вы когда жизнь построена так, что люди заботятся о городе, а город о них, я хотел сказать город как нечто живое.

– Знаете Дугалл, я думаю, что понял вас. Совсем недавно с балкона гостиницы я смотрел на ночной город и в тот момент мне показалось, что город смотрит на меня.

– Пожалуй я тоже немного выпью, – сказал Дугалл.

Он налил с полстакана виски и сделал приличный глоток. В этот момент нас прервали. Посетителям за одним из столиков захотелось еще пива и охотничьих колбасок. Дугалл занялся заказом, оставив меня одного. Я, воспользовавшись паузой доедал свое рагу, размышляя об услышанном от бармена. Я думал, что душа города это что-то накопленное им от его жителей, от событий случившихся в этом городе, от того, что когда-то было и оставило след в его стенах, его атмосфере и что стало за долгие годы единым целым. Только в Серебряных Холмах, возможно, душа возникла гораздо раньше, даже раньше самого города.

Я не любил лезть в дебри тонких материй, копаться в превратностях бытия. Я жил, наслаждаясь этой самой жизнью и мог позволить себе многое. Когда я оказался в Серебряных Холмах мои чувства неожиданно обострились, заставив меня видеть и понимать мир иначе. Я вроде бы был все тот же Патрик, но стал понимать что-то новое и непривычное.

Дугалл вернулся за барную стойку и посмотрел на мою почти пустую тарелку.

– Вы хотя бы смогли доесть пока я был занят. – сказал он.

– Спасибо, это действительно было очень вкусно. Еще по одной? – предложил я, наполняя свой стакан.

– Нет, с меня достаточно. – отказался Дугалл и повертев недопитый стакан отставил его в сторону, – Мы с вами по разную сторону барной стойки.

– Понятно, а моя сторона как раз обязывает выпить. – ответил я.

– Вы сказали, что почувствовали, как город смотрит на вас, значит вы хотя бы отчасти понимаете меня. Причем случилось это едва вы приехали в Серебряные Холмы, а мне понадобилось около тридцати лет жизни и глоток вон из той бутылки. – Дугалл указал на бутылку, что стояла возле фигурки нищего.

– И что в ней? – спросил я.

– Если бы я знал. – ответил бармен, – Настойка чем-то похожая на Абсент, но только похожая. Уверен, что, если выпить хотя бы половину можно лишиться рассудка. Я выпил только один глоток много лет назад и больше к ней не притронусь. Вы может быть слышали о популярном в середине девяностых художнике Берэ?

– Да. – ответил я, – Бертран Рэни. Я побывал на одной из его выставок в Антверпене, уже когда он увлекся городскими пейзажами. Не знаю почему вы заговорили о нем, но было в его работах, что-то выходящее за рамки привычного.