Олег Механик – Вечеринка а-ля 90-е (страница 38)

– Вот например возьмём тебя, Светик. Когда ты шла на эту вечеринку, на что ты надеялась? Была ли ты уверена, что всё пойдет гладко?

Светка улыбается и медленно крутит головой.

– Во-от! Все мы прекрасно знаем, что там где есть он, где то рядом большая и глубокая жопа. Однако мы всё равно летим на мерцание этой бледной жопы, как на свет звезды.

– Получается, что больной здесь не только он? – смеётся Светка.

– Получается так, – пожимаю я плечами. – Просто привыкли мы всю жизнь кого-то обвинять в своих неприятностях. Но на эту яхту мы пришли своими ногами, к кому пришли и что примерно может быть тоже знали.

– Вот это правильный вывод, дружище! – Буратина выставляет вперёд длинный указательный палец. – Вы сами во всём виноваты. А ты меня ещё пристрелить хотел…

– Я? Пристрелить? Дружище, как человеку, который не служил в армии, объясню. То, что я направил на тебя винтовку и снял её с предохранителя, значит не больше, чем я наставил бы на тебя палку, или прислонил к носу кулак. Для того, чтобы совершить выстрел, нужно передёрнуть затвор и загнать патрон в патронник. Я тебе больше скажу…если бы даже ты признался, что это ты нас сдал, я бы всё равно не поверил. Если бы даже это было так – я бы отказался в это верить. Да этого и не могло быть.

– А с Лениным всё-таки нехорошо получилось, – говорит Светка таким тоном, словно случайно пролила Ленину на дорогой костюм бокал вина.

– Да-а… получается мы обокрали невинного человека. – говорю я, продолжая улыбаться.

– Был бы он невинным, не ходил бы под следствием, – отвечает Буратина. – И вообще , «Когда от многого немножко, это не кража, а просто делёжка»!

Я в первый раз слышу эту глупую поговорку, но она веселит меня так, что я начинаю заливисто хохотать. Мой смех подхватывает сначала Светка, а потом к нам присоединяется и Буратина.

– Ха-ха-ха! Не кража а просто делёжка…я не могу! Почему мы раньше этой поговорки не знали? Она была бы девизом нашей конторы. Ха-ха-ха…– я хлопаю ладошкой по ляжке Буратины, утыкаюсь носом в Светкино плечо, чувствую, как оно трясётся от смеха.

Наше шумное веселье привлекает обитателей нижней палубы. Поночка и Уксус с подружками летят на смех, как мухи на варенье, их интересует его причина.

– Мы как раз тебя вспоминали, – красный как рак Буратина тычет рукой в Поночку.

– Меня?! – удивляется Поночка. Мы со Светкой тоже удивлены, но продолжаем улыбаться, как ни в чём не бывало. – А что вы про меня вспомнили?

– Слушай, дружище, я бы рассказал, но не знаю, как к этому отнесётся твоя подружка. – Буратина машет рукой, мол, забудь.

– Рассказывай уже! – напирает Поночка. – Думаю, Маринка поймёт. Надеюсь, это не про Доместос?

Мы снова взрываемся. Буратина раскачался на шезлонге так, что завалился на нём назад. Я тоже сполз со своего стула и содрогаясь в припадке хохота, прижимаю к себе смеющуюся Светку.

Может быть Буратине пришлось бы выдёргивать из памяти какую-нибудь другую историю, но Поночка облегчил ему работу. Он, сам того не подозревая, навёл нас на воспоминания о том, как однажды после бурной вечеринки с одними оторвами, которая состоялась на даче у Ёжика, ему показалось, что ночью он вёл себя не очень осмотрительно. Поночка не воспользовался контрацептивом во время тесного контакта с дамой имевшей довольно сомнительную репутацию в узких кругах. С глубокого похмелья все страхи удваиваются, но такие добрые друзья как мы нередко любили возводить эти страхи в квадрат.

– Ты чё, правда оприходовал Зингер без резинки?! – я картинно выпучил глаза. (Прозвище Зингер, мы дали Зинке Полотнянниковой, за то, что трахалась как швейная машинка одноимённой марки). – Да на ней заразы больше, чем на очке в общественном туалете.

– Минимум триппер, а может даже сифон! – мечтательно рассуждал лежащий на диване и дымящий в потолок Буратина.

– Ладно сифон – от Зингер запросто СПИД можно подхватить. Я бы с ней и с резинкой не стал, – подкидывал масла в огонь предусмотрительный Уксус, который, видимо забыл про то, что целый вечер сам увивался вокруг Зингер, выпрашивая у неё аудиенции. Просто вчера больше повезло Поночке. Или не повезло.

Конечно, это был обыкновенный стёб, считавшийся в нашей компании обычным явлением, но Поночка тогда испугался не на шутку. Он корил себя за неосмотрительность и постоянно причитал о том, что же ему делать?

– Щас то чё делать? Всё что мог, ты сделал прошлой ночью. – Продолжал издеваться Буратина. – Теперь жди последствий, и твоё счастье, если они не наступят.

Поночка, который сидел в кресле зачем-то оттопырил штаны и рассматривал свои гениталии, видимо пытаясь увидеть признаки подступающей болезни.

– Ты хотя бы в баню сходи, помойся хорошо! – посоветовал я.

– Ага с хлоркой, или вон с Доместосом.

Никто не подумал, что эти, сказанные Уксусом слова, Поночка воспримет так буквально. Потом мы с головой ушли в излечение себя от похмельного синдрома так, что даже забыли про незадачливого любовника, который убежал в баню. Никто из нас не заметил, что вместе с полотенцем, Поночка прихватил с собой пластиковую бутыль с надписью «Доместос». В разгаре вновь обуявшего нас веселья, мы услышали душераздирающий крик Поночки. Прилетев на крик в баню, мы обнаружили, визжащего, как поросёнок здорового детину, который натирал хозяйственным мылом своё причинное место. Оказывается, Поночка серьёзно воспринял шутливое наставление Уксуса и обильно полил свой лобок густым гелем, который на девяносто процентов состоит из активного хлора. Мало того, он уже было начал натирать им свои причендалы, когда агрессивная субстанция с шипением, начала разъедать нежные участки его кожи.

И смех и грех! Пока одни давились от хохота, другие, действуя с профессионализмом пожарного расчёта устраняли возгарание. Я бегал в предбанник, наливал в ведро ледяную воду, и тащил его в парилку, где Буратина в несколько секунд выплёскивал эту воду ковшом на распластавшегося на полке Поночку. Десятки литров ледяной воды заливали горящее синим пламенем причинное место Поночки. Мы поливали огонь до тех пор, пока не кончилась вода в огромном бачке. К тому времени Поночке стало чуть легче. Но всё же ещё неделю после этого инцидента другу приходилось ходить на расшарагу и каждый раз болезненно морщиться когда нижнее бельё касалось тех мест, где ещё недавно бушевало пожарище.

– Это всё ты! – Поночка грозит пальцем Уксусу, который хохочет вместе со всеми, в красках вспоминая эту историю.

– Конечно я! Не забывай, что я избавил тебя от триппера, сифона и СПИДа.

– Спасибо дружище! Ты заодно меня чуть от яиц не избавил! – Поночка кланяется Уксусу, а потом присоединяется к хору из хохочущих.

Наблюдая сквозь слёзную пелену, за веселящимися Поночкой и Уксусом, за сучащим в воздухе ногами Буратиной, я замечаю насколько они помолодели. Эта поездка скинула со всех нас минимум пятнадцать лет. Может быть все эти годы снова навалятся на нас и восстановят статус кво, как только мы сойдём на берег, но сейчас это не важно. Я понимаю Буратину, который не хочет, чтобы парни узнали про историю с Мухой. Так лучше, так правильнее, и не важно, как оно было на самом деле.

Парни изъявляют желание продолжить веселье здесь, так как Геракл на время прервал свой концерт в кают компании, чтобы дать сольную программу для Вики. На столике появляется ещё три бутылки шампанского, а в руках Буратины очередная конфетка, в фантике из папиросной бумаги.

– Ну вы тогда бдите здесь, а мы пойдём отдохнём. – говорю я, тоскливо констатируя факт, что туман рассеивается, забирая с собой ночную мглу. Ночи почти не осталось, но всё же у нас есть ещё пара часов. Это если не появится Ленин. Но что-то мне подсказывает, что Ленина мы больше не увидим.

Мы спускаемся вниз и оказываемся в ВИП каюте. Кровать здесь несколько взъерошена, и, судя по уставшему виду, приняла в своё лоно уже не одну парочку. Но это не важно. Сейчас ничто не изменит моего настроя. Через несколько секунд здесь состоится ещё одна битва. Это будет решающее сражение, которое подведёт итог войне, длящейся уже двадцать лет. Стороны будут неистовствовать в этом последнем бою. Одна решительным прорывом повалит другую на спину, оголит её фронт, стянув чёртов свитер и разорвав остатки жёлтого сарафана и будет обстреливать жадными поцелуями правый и левый фланги расположенные на пиках идеально круглых холмов. Вторая сторона не сдастся без сопротивления. Она тоже обнажит защиту противника, стянув с него красную олимпийку. Она не убоится страшного запаха, три дня немытого тела и будет обстреливать поцелуями крупнокалиберных губ его груди и плечи. В финале их губы сойдутся в жадном поцелуе, и когда линия фронта будет прорвана, их победные крики будут долго летать над полем боя.

Но пока, сами не зная почему, мы всё ещё оттягиваем это сражение, к которому оба готовы. Она сидит на краю кровати, а я лежу на бархатных коленках обросшей щетинистой щекой. Она гладит мою голову, оставляет бороздки острых коготков на черепе, запускает по телу мириады мурашек. Я превратился в маленького котёнка, приютившегося на коленях у своей хозяйки.

«Скажи, что это не сон! Скажи, что если это и сон, то мы никогда не проснёмся!»

Я подношу к губам её ладошку, утыкаюсь в неё носом. Этот сладкий запах. Это то, к чему я шёл более двадцати лет.