Олег Механик – Нить (страница 4)
– Ну тогда Красавчик. – Глеб сказал это несерьезно, а так, ради шутки, но увидев, как вытягивается шея Плешивого, понял, что сморозил что-то не то.
– Красавчик у нас один – прошипел он сквозь узкую щель в клюве. – и это командир головного звена, то есть самый главный. Я бы тебе не советовал упоминать это имя в суе.
– Да блин! – нервно каркнул Глеб.
– Даблин?! Хм-м… Даблин! Слушай, а это звучит! – Плешивый многозначительно потряс головой.
– Прикалываешься?
– Нет! Ты послушай, как звучит: Да-а-блин! – в этом есть что-то роковое, готическое. Отныне ты Даблин!
– Знаешь Плешивый…
– Ты что-то хочешь сказать, Даблин?
– Может ты прекратишь эту…
Плешивый оттолкнулся мощными лапами от железяки, взлетел и направился в сторону пирующих. На лету он не оборачиваясь выкрикнул.
–Решено, Даблин! Я обедать! Ты со мной?
Глеб немного помедлил, а потом, в сердцах махнув крыльями, устремился за Плешивым.
6
На миг он потерял его в живом море из черных головок хвостов и крыльев, в которое нырнул командир. Но уже в следующее мгновение его наметанный, (с каких-то пор), взгляд, вычислил плешивого. Его горделивая осанистая, (если этот термин можно применить к вороне), фигура, возвышалась, над остальными. Он сидел верхом на обглоданном до костей Собачьем скелете и отчаянно орал.
«Какая сволочь сожрала яйца? Я спрашиваю, кто это сделал? – Испуганные вороны пятились в разные стороны образуя большой круг, в котором оставался только Плешивый и останки бедного пса. – Не признаетесь, хуже будет! Вы что забыли, что я говорил? Яйца не трогать!
Глеб смотрел на этот стихийный митинг с небольшой высоты, планируя над головами новых сородичей. От увиденного его затошнило, и он испугался, что его вырвет прямо на сидящую внизу стаю. Но через мгновение он понял, что ощущение это ложное. Вороны не блюют. Все это пережитки , фантомные ощущения, оставшиеся из предыдущей жизни.
– Повторяю в последний раз…– крик Плешивого сорвался на хрип. Он стал надвигаться на цепочку из стоящих поблизости ворон. Те попятились готовясь, если что «делать крылья».
Внезапно из толпы выскочила маленькая ворона, держащая в клюве что-то, напоминающее, две, висящие на соцветии, клубнички. Глеб узнал в вороне жену плешивого, которую он назвал кажется…
– Курица! Фуф! – Тон Плешивого мгновенно потеплел. – так это ты? Ты это сделала, чтобы сохранить их для меня? Знаешь, это так мило!
Кровожадный воин мгновенно превратился в юнца- романтика. Единственной несостыковкой в этой трогательной сцене, происходящей на глазах всей стаи, было то, что подношение в виде цветов, украшений и подарков, обычно делает кавалер. Плешивый же, ничуть не смущаясь, выхватил из клюва жены собачьи бубенчики, продемонстрировал их собравшимся, затем, положил их на землю и будто ножницами расстриг их клювом.
– Я предлагаю разделить эту трапезу со своим новым другом. Сегодня он сражался , как подобает настоящему воину. Даблин, спускайся сюда! Я приготовил для тебя деликатес!
Глеб попытался затеряться в черной толпе. Ему не хотелось есть собачьи яйца, а еще больше не хотелось отзываться на новую кличку.
– Дабли-и-Ин! – Ну что ты там прячешься? Думаешь я тебя не вижу? Давай-давай, подгребай сюда, скромник ты наш.
Понимая, что ему не отвертеться, Глеб в два взмаха крыльев, оказался возле плешивого.
– Давай бери! – Плешивый указал клювом на, лежащий на камне кусок плоти и сам подхватил второй .
Глеб замешкался. Он смотрел на бурый засохший комочек, не имея ни малейшего желания взять его в рот.
– Ну ты че стесняешься? – прокурлыкал Плешивый, продолжая нежно сжимать собачье яйцо в створках клюва. – Давай -давай, смотрят же все. Действительно, сидящие вокруг вороны затихли и замерли, словно созерцая какой-то важный ритуал.
– Не могу, – прошипел Глеб, – меня щас вырвет!
– Не вырвет, вороны не блюют. Просто не думай, возьми и съешь эту штуку. Тебе мешают мысли, воображение, весь этот скарб, который ты тащишь с собой из прошлой жизни. Все это тебе больше не нужно. Выбрось это барахло из своей вороньей головки. Давай, включай уже ворону!
Установка Плешивого сработала. В голове Глеба будто переключился тумблер. Внезапно, она стала легкой – приобрела свой настоящий вес. Омерзительный вид плоти в его глазах трансформировался в полезную и калорийную еду. Он ухватил кусок и без заминки стал давить его клювом, будто сочную оливку.
– Ну давай, за знакомство! – Плешивый хрустнув клювом, проглотил свою порцию, почти не жуя. Его длинная шея раздувалась по мере продвижения по ней части собачей гордости. Глеб сделал тоже самое, точнее, это сделало его новое воплощение, крупный большеголовый ворон по имени Даблин. Их с Плешивым тост, мгновенно потонул в овациях. Это были хлопки сотен крыльев ворон, которые разлетались по огромной мусорке. Праздничный пир продолжался.
7
– Ну и как? Правда вкусняшка? – Плешивый сверлил Глеба маленькими, похожими на плоды черники, глазками.
– Вполне ничего! – промямлил Глеб, чувствуя, как, кусок крайней плоти бедного пса, медленно сползает по горлу в пищевод. Включившийся в нем Даблин, не то чтобы получал, гастрономический кайф. Это было удовольствие от того, что он за раз проглотил огромное количество калорий. Если брать аналогии из прошлой жизни, это ощущение было сродни тому, будто Глебу перепала большая сумма денег. Финансовая подушка вновь распухла, приобрела округлые формы и теперь, какое-то время можно не волноваться о будущем.
Они вновь остались вдвоем. Вороны разлетелись по помойке. Это походило на банкет, торжественная часть которого подошла к концу. Теперь накатившие оперитива гости, разбредаются по разным углам зала. Кто-то нападает на стоящие по углам столики с выпивкой и закусками; кто-то танцует, периодически выхватывая с подноса проходящего мимо официанта, бокальчик вина и канапе; кто-то уже хорошо подпивши, давлеет над собеседником, готовясь чуть-что засветить ему в рожу.
Воронья пирушка ничем не отличалась от человеческой. Они так же веселились, танцевали и ругались, только вместо вина, канапе и сыра на шпажках, были рыбьи кишки, куриные лапы, протухшая жижа из мусорных пакетов.
Эта аналогия, проведенная между вороньей вакханалией и вечеринкой, внезапно переключила Даблина на Глеба. Его желудок сжался и собачье, яйцо устремилось назад к горлу. – Кхе-кхе…ну и гадость. – он с трудом удерживался, чтобы не выплюнуть недавно проглоченное.
– Ты опять включил человека? – тяжело вздохнул Плешивый. – Забудь! Забудь прошлую жизнь, как страшный, ну или прекрасный сон. Все равно, сон есть сон. Вот это – он махнул крылом на галдящих ворон – это реальность, твоя настоящая жизнь. В этой жизни, в отличии от прошлой, нет места раздумьям, мечтаниям и фантазиям. В этой жизни нужно быть только здесь и сейчас. Все твои мысли и энергия должны быть направлены на то, чтобы не сдохнуть от голода, не быть убитым врагами, совами, или бомжами, и оставить после себя как можно больше потомства. Поверь мне, когда ты будешь держать в своей голове только три этих мысли, жить станет намного проще.
– А ты забыл?
Плешивый проигнорировал вопрос Глеба. Его вдруг очень заинтересовала потасовка, которую учинили три вороны на остове стиральной машины.
– Ты забыл?! – повторно спросил Глеб и вновь не услышал ответа.
Плешивый вдруг куда-то засобирался. Нахохлившись, расшиперив крылья, буркнув в клюв: «там что-то интересное, надо посмотреть», – он оттолкнулся лапами от собачьего ребра и полетел. Траектория его полета была странной. Странность заключалась в том, что он полетел совсем не туда, куда смотрел. Он растерянно вилял в разные стороны, ежесекундно меняя направление.
Глеб понял, что Плешивый просто ушел от вопроса, и ринулся вслед за ним. Порыв ветра как раз вовремя подхватил его тельце, и Глебу осталось лишь расправить перья и придать необходимый угол крыльям, чтобы в доли секунд настигнуть своего собеседника.
Он обогнал Плешивого, притормозил, распушив хвост, и летя ему в лоб, снова выкрикнул
– Ты забыл?
– Отстань! – Плешивый поднырнул под него и тут же пошел на посадку , врубаясь в галдящую кучу, которая дралась за очередной деликатес в виде протухшей дыни.
– А ну ка пшли! – гаркнул он, распугав копошащихся у дыни ворон. – Я пить хочу, – прохрипел уже мягче, будто оправдываясь и врезался клювом в раскуроченный, истекающий густой слизью, плод. Он глотал вонючую няшу, издавая громкие чавкающие звуки, выкусывал сердцевину пузатого плода, все глубже и глубже погружая туда голову. Расправа над дыней была такой яростной, что претендующие на нее прежде, вороны, поняв, что им ничего не светит, встали на крыло.
Рядом с Плешивым снова остался только Глеб. Он терпеливо ждал, когда его новый друг закончит трапезу. Но тот будто бы и не собирался. Он сожрал добрую половину дыни, которая была в три раза больше его и продолжал отчаянно чавкать. Глеб понимал, что Плешивый просто ждет, когда он уйдет, и уже через силу набивает брюхо, но не собирался сдаваться. Сдался, как раз-таки, сам Плешивый. Он вытащил пожелтевшую голову из чрева плода и лениво развернулся.
– Ну чё ты ко мне п-пристал? – прохрипел он, заметно повеселев. – Х-хочешь знать, забыл я, или нет? Как видишь, нет! – по громкому пшику в конце фразы, Глеб понял, что Плешивый мертвецки пьян. – К-как бы я еще с тобой разговаривал, тупая твоя воронья башка! Вороний язык гораздо проще, он не содержит впечатлений, эмоций, аллегорий, метафор, всего этого соплежуйства, которое свойственно только людям. Вороны не делятся воспоминаниями, не сплетничают, не врут, не обещают. У них все просто: информация в чистом виде. Пища там, опасность вон там. Это все, о чем они общаются.