Олег Мазурин – Золотой ангел (страница 11)
Поручик посмотрел на верного слугу страшным взбешенным взглядом.
– Не твое дело, Герасим! А ну прочь с дороги! А то пристрелю! Слышишь, холопья душа! С глаз долой!..
Алабин направил один пистолет на верного слугу. Герасим, увидев перед собой грозное вороненое дуло и пустые безумные глаза хозяина, тотчас испугался, уронил с грохотом поднос на пол, попятился назад, резко развернулся, стремглав бросился вон из спальни и завопил:
– Барыня! Матушка! Что-то несусветное твориться с Дмитрием Михайловичем! Не тронулся ли он, чай, умом! О, боже! Матушка, заступница моя!
Слуга кинулся к Зинаиде Ивановне в гостиную.
Ярость придавала поручику небывалую силу. Он чувствовал себя совершенно здоровым и готовым на подвиги. Алабин надел полушубок, но не стал его застегивать. Кавалергард подлетел к окну и распахнул его настежь… Ни секунду не раздумывая, он выпрыгнул из окна на снежный сугроб, ловко скатился по нему и оказался цел. Затем поручик бросился к воротам, открыл калитку и выскочил на улицу. Тут же он остановил проезжающего мимо извозчика, едва не угодив под копыта лошади.
– А ну, тпру, Яхонт! Эй, полегче, барин, так и зашибиться можно до смерти! – заорал возничий. – Неужто жизнь недорога, барин!
– Эй, любезный, некогда нам диспутировать! Изволь, лучше гнать своего каурого до Невского проспекта! Да быстрее гони, братец, рубль доплачу, даже два, за мной не задержится! – крикнул Алабин возничему. – На дежурство опаздываю!
– Щас вас мигом доставим, господин хороший! – обрадовался хорошему заработку кучер. – Но, Яхонт! Давай, родимый, выручай! Эх, залетный! Но! Но-о-о!..
– Давай, голубчик, давай! – орал как сумасшедший Алабин, и Яхонт рванул к Невскому проспекту…
За несколько секунд до этого в спальню Алабина ворвалась Зинаида Ивановна с Герасимом, Ильей, Кузьмой и Пелагеей. Не найдя на кровати больного сына и увидев распахнутое окно, барыня в ужасе воскликнула:
– Матушка, царица Небесная! Он покончил с собой! Он разбился!
И бросилась к окну…
– О, боже, он цел! – перекрестилась Зинаида Ивановна. – Но взял сию минуту ямщика и куда-то помчался!.. Герасим, изволь как можно быстрее закладывать сани! И впряги самых быстрых наших лошадей! А ты, Пелагея, одевай меня скорее! За Дмитрием Михайловичем отправимся! Догнать его надобно, дабы не натворил он дел предрассудительных и глупых! Чует мое сердце, за Катькой, за Катькой, он поехал! За этой стервой Разумовской! Будь она проклята, английская подстилка! О, господи, спаси и сохрани моего сыночка! Да возверни ему трезвый разум! Дите он несмышленое, слабое, грешное да хворое! Не ведает он сейчас что творит!..
Спустя десять минут Зинаида Ивановна и Герасим на санях отправились в погоню за Дмитрием в направлении к Невскому проспекту. Мать Алабина пребывала в великой панике: не сошел ли с ума его сын после любовных переживаний и мучительной болезни? Если это так, то не избежать ему и Зинаиде Павловне непоправимой беды. Либо Митя убьет Катькиного супруга, либо покончит жизнь самоубийством. А может статься и саму Катьку заодно смерти предаст: чтобы никому не доставалась. Кто его знает?
О, Господи, помоги! Митя – дите неразумное, хворое да слабое! Не ведает он сейчас, что творит!..
А вот и особняк княгини…
А это сама Разумовская-Стоун. Она выходит из парадного подъезда. На ней – длинная великолепная горностаевая шуба и круглая белая шапка с горностаевой опушкой. Чем-то она похожа сейчас на сказочную Снегурочку.
С графиней Рокингемской – две служанки с коробками и саквояжами и четыре лакея с кофрами и чемоданами. Служанки встают около белоснежной кареты в ожидании, когда в экипаж сядет госпожа, а лакеи пытаются с помощью веревок прикрепить багаж к задку кареты. Седьмой слуга услужливо распахивает дверцу экипажа перед госпожой: извольте, мол, сударыня, занять свое графское место. Екатерина Павловна двумя руками немного приподнимает низ своей шубы для того, чтобы было удобнее сесть в карету. Как вдруг!..
– Катя! – услышала графиня за своей спиной до боли знакомый голос.
Она оглянулась…. заметила Алабина и… страшно растерялась! Она никак не ожидала увидеть его здесь. Восковая бледность вмиг покрыла ее прелестное личико, а нервная дрожь пронзило все ее тело. Разумовская-Стоун бросила на поручика такой взгляд!.. В нем одновременно слились боль, любовь, безысходность, страх, отчаяние. Слуги графини тоже застыли в глубокой прострации.
– Митя? Отчего ты здесь? – в ужасе воскликнула Екатерина. – Уходи немедленно, сейчас появится мой муж и его свита. Зачем ты пришел? Он непременно убьет тебя! Немедленно уходи! К чему все это, Митя?!
Но Алабин и не думал внимать просьбам Разумовской. Он не хотел и уходить. Он уже практически не отдавал себе отчета, что он делает.
– Милая, моя милая Катюша, я не хочу, чтобы ты покидала меня! – закричал Дмитрий. – Я люблю тебя больше жизни! Катя, не уезжай! Останься со мной!
Разумовская отрицательно покачала головой.
– Прощай, Митя! И уходи незамедлительно! Непременно уходи! Покорнейше тебя прошу! И заклинаю всеми святыми!..
Лишь на миг мелькнул перед поручиком прекрасный лик графини, и она скрылась в объемном, отделанном бордовым бархатом салоне кареты с гербом династии Стоунов. А в это время из особняка вышел сам граф Рокингемский в накинутой на плечи собольей шубе, его племянник и камердинер.
Граф побагровел от злости, увидев Алабина возле кареты.
– Милостивый государь, вы еще живы? – гневно прокричал посланник. – Вам мало было той показательной порки? Вы желаете, чтобы я вас еще раз хорошенько проучил! Obnoxious lieutenant![15]
Стоун поведя плечами, скинул шубу на снег и положил руку на эфес шпаги, намереваясь ее обнажить. Его племенник сделал то же самое. Ярость захлестнула разум Алабина. Он выхватил пистолет и взвел курок. Но не дрогнул граф.
– Watch out, Edward! He has a gun![16] – крикнул Джордж Стоун племяннику и все-таки вытащил шпагу.
Граф шагнул вперед, готовясь сделать летальный выпад в сторону поручика.
Эдвард Стоун тоже обнажил клинок, но поручик на какие-то секунды опередил англичан, нажав на курок. Баек ударил по капсюлю, порох на полках воспламенился. И тут же грохнул выстрел и из дула пистолета вылетел смертоносный заряд. Алабин метил в графа, но племянник успел заслонить грудью дядю. Пуля попала прямо в Эдварда Стоуна. Он взмахнул руками и упал как подкошенный на снег. Кровь стремительно потекла из раны.
– Oh, my God, I’m dying…[17] – прошептал смертельно раненый племянник.
Алабин, недолго думая, достал второй пистолет и поспешным навскидку выстрелом прострелил левое ухо графу. Поручик чертыхнулся: опять этому трижды проклятому Стоуну несказанно повезло!
Джордж Стоун схватился за простреленное ухо, и кровь обильно потекла сквозь пальцы, унизанными драгоценными перстнями и кольцами.
Увидев, что промахнулся, поручик извлек из ножен саблю и обрушил всю мощь своих ударов по владельцу Рокингемского замка. Алабин яростно атаковал, а Стоун отчаянно защищался…
Но вдруг кто-то обхватил руки кавалергарда сзади, не давая ему ударить клинком, а другой вырвал саблю. Затем на поручика насел еще один человек, за ним – четвертый и пятый… Алабина повалили лицом на снег и стали вязать руки кушаком. Это подоспели вовремя на помощь Стоуну российские жандармы. И тут в гущу полицейских словно стенобитный таран врезалась разъяренная Зинаида Ивановна, которая принялась нещадно колотить их по спинам маленькими сухонькими кулачками.
– А ну, отпустите, ироды, сыночка моего! – кричала барыня. – Безумный он не ведает что учиняет! Побойтесь бога, не издевайтесь над умалишенным! Отпустите его немедля, а то всех вас сгною в Сибири! Всех!..
Жандармы неохотно расступились, а Зинаида Ивановна опустившись на колени, прижала голову сыночка к своей груди и заплакала… Поручик был в беспамятстве.
В графской карете, закрыв лицо руками, лила горькие слезы Екатерина Разумовская. Она была вне себя от горя: Митя, Митя, что же ты наделал безумный!
Полдень.
Санкт-Петербург.
Дворцовая набережная, дом № 36. Трехэтажное бледно-зеленое здание в стиле неоклассицизма, построенное когда-то известным архитектором Франческо Бартоломео Растрелли. В данном особняке располагалась Главная гауптвахта Императорского Зимнего дворца.
В это время здесь, в одной из комнат, находился арестованный Алабин, а также следователь по его делу Кологривский и три влиятельные персоны: шеф Кавалергардского полка, генерал-майор Федор Петрович Уваров, полковой командир, генерал Николай Иванович Депрерадович, и флигель-адъютант его величества, ротмистр Александр Иванович Чернышев.
Чернышев служил вместе с Алабиным в кавалергардах, сражался при Аустерлице, (Алабин был в то время подпоручиком, а Чернышев – поручиком) и участвовал в войне Четвертой коалиции (кампания 1807 года). В 1808 году по заданию Александра I бывший кавалергард Чернышев ездил в Париж с важными бумагами к Наполеону Бонапарту. Во время войны Пятой коалиции Чернышев состоял при французском императоре.
После Шёнбруннского мира он остался в столице Франции в качестве доверенного лица русского императора и военно-дипломатического агента и добыл множество секретных документов и сведений. В марте этого года он прибыл на короткое время в Петербург с докладом к Александру Первому, но из-за старой дружбы с Алабиным задержался на некоторое время и решил приобщиться к делу бывшего сослуживца.