Олег Мазурин – В ходе ожесточенных боев (страница 47)
— Я займусь им. А ты, Толстяк, будь осторожнее.
— Постараюсь.
…Подконтрольные Ильину и Казбеку СМИ на следующий день после покушения взорвались заказными статьями и телевизионными репортажами.
«Мафия наступает!»
«Демократия в опасности!»
«Бандитский беспредел!»
В новостях дикторы смаковали подробности этого происшествия:
«Совершено покушение на депутата Госдумы Анатолия Ильина. Это покушение связывают с выдвижением его кандидатуры на пост губернатора Красноярского края. Видимо, определенные круги не заинтересованы в победе блестящего банкира на губернаторских выборах. Прежде всего, спросим, кому это выгодно? Подозрения падают на бывшего арестанта Бутырки, скандально известного бизнесмена Тимофеева. В нынешней губернаторской гонке он поддерживает оппонента Ильина — Никоненко. Нынешнего градоначальника краевой столицы. В том году пуля наемного убийцы оборвала жизнь губернатора Захарова. По слухам, заказчиком преступления мог быть Тимофеев. Вероятно, Захаров чем-то не устраивал теневого магната и был безжалостно расстрелян…»
Рейтинг Ильина стремительно пополз вверх, а Никоненко — вниз. Победить Ильину в губернаторской гонке теперь уже не составляло труда. Оставалось пустая формальность — провести сами выборы.
Тимофей устроил разнос Прибалтике за неудачное покушение. Сибирский магнат кусал локти от досады. Оплошал. Да и как! Сам помог конкуренту. Надо было что-то предпринимать.
— Да, Андрей Андреевич.
Адамович внимательно слушал президента.
— Да, я слышал о покушении на депутата Госдумы Ильина. Согласен, Андрей Андреевич, это вопиющее безобразие. Пора Тимофеева снова сажать? Да можно устроить, отмывание денег, неуплата налогов, покушение на убийство. Целый букет преступлений. Но я думаю, пока не стоит торопиться. Помните, Андрей Андреевич, китайскую народную мудрость об обезьяне, что сидит в сторонке и наблюдает за схваткой тигра и дракона. Да, да. Пусть они ослабнут, а потом мы без лишнего напряжения возьмем то, что нам полагается, т. е. государству. Все на благо нашей горячо любимой Родины… Какая там погода в Лондоне? Типичная. Дождик. Да, да. Сегодня играем с «Арсеналом». Мой прогноз на матч? Сложно, но можно. Жалко, Ли Бойер травмирован: был бы боевой состав. Спасибо. Постараемся выиграть. Хорошо, хорошо. До свидания, Андрей Андреевич.
Олигарх положил трубку, обвел глазами роскошный номер гостиницы, задумался.
Взял свой сотовый телефон. Набрал номер.
— Министерство внутренних дел? Здравствуйте, это — Олег Адамович. Соедините меня пожалуйста с министром Уваровым…
Художник долго не решался позвонить в знакомую дверь.
Указательный палец замирал на полпути к кнопке звонка. Сердце его бешено колотилось. Может не стоит снова вторгаться в Катину жизнь. Может, у нее все хорошо с этим парнем, и его, Алексея, она уже больше не ждет? Художник звонил ей несколько раз — она бросала трубку. Пару раз попадал на ее мать. Мамаша обзывала его «хулиганом» и «бандитом» и просила его больше не звонить сюда, а то вызовет милицию.
Художник решился.
«Поговорю откровенно и все».
Палец его вдавил белую кнопку — заиграла мелодия «тореадор, смелее в бой».
— Кто? — раздался за дверью нежный голосок Екатерины.
— Свои, — буркнул, опустив голову, Художник.
За дверью помедлили и открыли ее. Появилась Катя. Сердце у Рудакова гулко застучало. Она не изменилась, лишь похорошела еще больше. В ее синеоком взгляде одновременно отразились удивление, боль, осуждение и сильные переживания. Катя была взволнована, но старалась взять себя в руки. Нервный румянец проступил на ее лице.
— Ты? — спросила она.
— Я… Зайти можно?..
— Не знаю…
Художник протянул ей букет из чайных роз — ее любимых. Она взяла букет — и благоухающий аромат цветов заполнил все пространство квартиры.
— Ладно, проходи.
Он прошел в зал.
— Угостишь кофеем?
Катя молча пошла на кухню. Высыпала кофейные зерна в кофемолку, нажала на кнопку — кофемолка зажужжала. Жужжание смолкло. Катя открыла крышку мини-агрегата, и приятный запах свежемолотых зерен защекотал нос. Екатерина налила воду в серебристую турку, поставила ее на кружок плитки. Добавила сахар в воду. На столе появились маленькая фарфоровая чашка с блюдцем и пакетик со сливками.
Кофе по-турецки. Это Алексей научил Катю варить сей бодрящий и божественный напиток.
Катерина продолжала хранить молчание. Сердце Алексея сжалось. Неужели все кончено, и нет ни капли надежды. Неужели она никогда не будет с ним. Он подошел к ней, положил руки на талию, его губы осторожно и бережно коснулись ее волос.
Она холодно отстранилась от него.
— Не надо, Леша. Все перегорело. К тому же, ко мне сейчас придет Антон. У нас скоро свадьба.
— Ты меня окончательно разлюбила?
— Да.
Он сокрушенно замолчал. Она тяжело вздохнула.
— Значит, это все ложь, что ты меня любила. Если человека любят по-настоящему, его прощают. Да, совершил я ошибку, но это по глупости. И ты должна была меня понять. Но ты, я вижу, не хочешь помиловать кающегося преступника. А твоя любовь?.. Все это слова. Это — понты. Чистой воды, понты…
Художник разочаровано вздохнул.
— Ладно, все, что не делается — все к лучшему. Действительно, зачем я тебе нужен? У меня опасная профессия — могут в любую минуту грохнуть. За мной теперь постоянно охотятся. Я заказан. Я тайно и с риском для жизни добирался до тебя. Лишь бы увидеться с тобой. Может, ты мне не веришь. Но я не рисуюсь, а искренне говорю. Поверь мне. Возможно, это наша последняя встреча, Катя. Мы больше не увидимся. Прощай…
У Художника защемило сердце, запершило в горле. Сквозь печаль взгляда пробилась скупая и выстраданная слеза. Он тяжело поднялся со стула, будто уходил на казнь, и направился в прихожую. Буйну головушку повесил, плечи опустил…
Девушка с болью взглянула на него. Она жалобно сморщилась. Глаза моментально увлажнились, а до крови сжатые губы затряслись. Соленый дождь заморосил по ее нежным щечкам. Он уловил ее неприкрытое огорчение.
— Ты плачешь? — удивился и одновременно обрадовался Алексей.
Художник подлетел и схватил Катю в охапку. Она не сопротивлялась. Он стал осыпать ее лицо жгучими, страстными поцелуями. А она плакала все больше и больше. Дождь превратился в град. Его сердце разрывалось о жалости к ней. И от любви. Страсть с новой силой зажгла их души. Алексей распахнул халат и стал осыпать поцелуями ее плечи, грудь, живот…Сорвал с нее розовые в цветочек трусики. Он так соскучился по ее телу. Она затрепетала. Румянец снова проступил на ее щеках. Он торопливо расстегнул ширинку и подсел под нее…
Потом они перешли в зал.
Это был безумный секс! Они наслаждались друг другом, растворяясь без остатка в партнере. Неистовое сплетение рук, ног, безумные ласки. Любовные крики, вздохи…
Отрезвил их дверной звонок. Они абсолютно голые застыли на диване. Рудаков не вышел из нее.
— Это Антон, — сказала она. — Не будем открывать дверь.
— Конечно, нет, он нам не нужен. Тем более, я еще не насладился тобой, котенок.
Он снова начал «простые движенья» под аккомпанемент звонка.
… Они лежали расслабленные и пьяные от счастья. Рудаков забыл все на свете. И ему в данный момент ничего не надо было, кроме Кати.
— Я думал: «все!», когда уходил. Я не мог поверить, что потерял тебя навсегда.
— Испугался? — засмеялась счастливая Катя.
— Конечно.
— Я трезво понимала, что с тобой у меня жизнь может сложиться непросто и непредсказуемо. Или вообще не сложится. С Антоном стабильнее. Он меня любит, но я его не люблю. Я к своему несчастью помешена на человеке на семнадцать лет старше себя и к тому же мафиози. Я, наверно, по натуре — жена декабриста, я старомодна, я не похожа на современных девиц, кто живет с мужиками ради денег. Я так воспитана. Любить так одного и навеки.
— Спасибо твоим родителям. Правильно тебя воспитали. Кстати, я их не разу не видел, только по фотографиям. Пора познакомиться.
— Пока не надо. Они неоднозначно к тебе относятся. Им Антон нравится положительный, добрый…
— Пусть нравится. Мне с тобой жить, а не с ними. Если говоришь, ты — жена декабриста, то значит, от меня ты некогда не отвернешься и будешь со мной? И из тюрьмы ждать?
— Типун тебе на язык.
Они снова поцеловались.
— Я постоянно думала о тебе, представляла нашу встречу. Как тебе буду отповедь давать, что говорить. Старалась тебя разлюбить, хотела окончательно порвать с тобой. Но ты не выходишь из головы. Взяла, открывала дверь, дурочка. И опять впустила тебя в свою душу. Наверно, люблю тебя, глупая.
— И я не могу без тебя.
Вот эта улица, вот этот дом. Обыкновенная панельная пятиэтажка. Чуть постаревшая, с трещинами на стене и просевшая. В этом доме, на третьем этаже когда-то жил его одноклассник по девятой школе Анатолий Шишев. Часто Рудаков приходил к Анатолию, попить чай, послушать на катушечном магнитофоне «Комета» записи с популярными тогда группами «Чингис-хан» и «Фэнси». После окончания школы Анатолий поступил на автодорожный факультет в Красноярский политехнический институт, а Алексей, не выдержав конкурс в Горьковский институт иностранных языков, оформился рабочим в геофизическую экспедицию — помог отец Виталия Моисеева, он там работал.