Олег Мазурин – В ходе ожесточенных боев (страница 28)

Время тянулось медленно. Прошлое двадцать минут, тридцать, сорок… Он начал волноваться. Он вздрагивал всякий раз, когда слышал шум проносившихся мимо машин. Вспотели руки, он вытер их о джинсы. А вдруг что-то серьезное? Вдруг будет перестрелка? Его же могут убить! От этой мысли ему стало не по себе. Его грудь и живот обдало волной холода.

«Может, это и есть твой последний день в жизни, Леша, а?»  — тоскливо подумал Рудаков. — «Запомни, Леха его каким он есть. Этот моросящий дождик, мрачное небо, недостроенный коттедж. Может, видишь это все в последний раз. Влип ты, Леша, как хер в бетон. Мать не выдержит, если меня грохнут. Сначала сестра, потом я. А Катя? Что с ней будет? А она ждет меня, надеется на меня. Наверно, сейчас готовит что-нибудь вкусненькое…»

Алексею так захотелось кушать, что аж в животе заурчало. Он сглотнул слюну. Представил себе курочку с хрустящей румяной корочкой, с чесноком, с майонезом! На столе — дымящаяся чашка ароматного кофе! Салат из крабов! Рудаков зажмурился от отчетливого видения и на миг расслабился…. Его сладкие мечты неожиданно оборвал визг тормозов. Противный звук разрезал его мозг, словно острым ножом!

Мама, роди меня обратно! Он осторожно выглянул из окна — там стоял «Ниссан»  Амбала. Свои. Не успел он расслабиться, как снова раздался скрип тормозов. А сейчас, наверно, чужие приехали.

Точно. Белая «девятка»  с затемненными стеклами и мятым крылом.

Сердце у Алексея бешено забилось, во рту пересохло. Он судорожно сжал автомат.

… Хакас хмуро поглядывал на непроницаемое лобовое стекло «Жигулей». Он достал на всякий случай свою любимицу «Беретту». Он был хладнокровен.

«Пусть трусы бояться!»

Амбал взял в руки помповое ружье «Мосберг»  12 калибра, и передернул цевье. Его сердце стало чаще биться. Только ненормальные не боятся смерти. Федор вооружился «макаровым». Новичок тоже сильно волновался.

— Посмотрим, что это за фуфелы, и о чем они базарить будут. Пацаны, если заваруха начнется, шмаляйте всех без разбору, — распорядился Хакас.

Краем глаза он отметил, слева от себя, штабель из досок — отличное укрытие во время боевых действий. Скользнул взглядом раскосых глаз по коттеджу:

«Не подкачает ли, Леха? Не зашугается?»

Все четыре дверцы «девятки»  дружно распахнулись. Неизвестные в легких кожаных куртках дружно выходили из машины. Никоновцы намеривались покинуть свой «Нисан», как вдруг их оппоненты открыли шкальный огонь по дружине Хакаса!..

— Тра-та-та! Тра-та-та! — хором запели АКМ и АКСУ.

— Бах! Бах! — подхватил «макар».

— Бу-бух! — солидно затянул басом помповик.

— Чпок! Чпок! — свинцовые градинки с резким звуком безжалостно вонзались в лобовое стекло «японки».

Оно сразу покрылось снежинками пулевых отверстий и, зазвенев, осыпалось. Фары от случайных попаданий брызнули сотнею осколков. Капот и двери превратились в решето. Пули настойчиво стучали в радиатор, испускали воздух из колес.

Амбалу не повезло. Он не успел ни вылезти, ни выстрелить. Одна из пуль вошла ему в грудь. На синей рубашке появилась красная пробоина. Его тело непроизвольно качнулось. Другая пуля пробила гортань и разбросала кровь по салону. Амбал замер навечно в кресле, зажав между коленями ружье. Указательный палец задеревенел на курке.

Последняя картинка из жизни Федора была красочная: желто-белые вспышки, красные… Федор упал, сраженный тремя выстрелами. Как скошенная трава. Без звука и стремительно. С уголка его губ потекла струйка крови. Бандитская карьера Федора оказалась так скоротечна.

Хакас оказался ловчее. При первых звуках канонады, он, стреляя в падении, скатился за намеченное укрытие. Одна из пуль, выпущенная из его «итальянца», ранила противника. Тот схватился за бок и осел у колеса «девятки». Палец дожал спуск. Свинец с визгом ушел в землю. Из ослабевших рук вывалился ПМ.

Алексей, на миг, замешкавшись при первых выстрелах, высунул ствол автомата в окно — противники были как на ладони — и нажал на спусковой крючок. Яркий язычок пламени вырвался из дула. Пули устремились друг за другом, ища конечную цель. Гильзы со звоном посыпались на пол. Первая очередь прошила одного противника и зацепила другого. Вторая — ушла в машину и раскурочила бензобак. Струя бензина фонтанчиком брызнула на траву. Третья очередь попала в колесо и мертвое тело — рожок опустел. Тридцать залпов как с куста! Алексей отпрянул от окна. Лихорадочно отщелкнул пустой магазин и вставил в окно ствольной коробки новый.

Застрекотал неприятельский автомат.

— Вжик! Вжик!

Неприятельские пули зачиркали о кирпичный проем. Рудаков невольно втянул голову в плечи. Мелким камешком рассекло Алексею щеку. В это время Хакас кинул гранату в сторону «девятки». Раздался оглушительный взрыв. Пыль с потолка посыпалась Алексею на голову. Выстрелы прекратились.

Когда дым рассеялся, Рудаков выглянул в окно… «Девятка»  полыхала ярким пламенем. Кто-то истошно орал, сгорая заживо. Какой-то мужик, весь в крови, отползал в его сторону, сжимая в одной руке АКМ. Рудаков на корточках, по битым кирпичам, прокрался к проему двери. Вскочив на ноги, он ударил с автомата по раненому. Первые пули прошила «подранка»  снизу вверх, попав попеременно в живот и грудь. Остальные свинцовые градинки веером рассыпались в пустоте. Окровавленный неприятель затих. Алексей пальнул короткой очередью в сторону «девятки»  и снова укрылся в коттедже.

Тишина…

В воздухе остро пахло дымом, пороховой гарью, бензином и свежей кровью.

Пульс бешено бился в висках Рудакова. Стрелку адреналина бесповоротно зашкалило. Боец просто ошалел от настоящей войнушки.

— Хакас, ты живой?! — захрипел Алексей. Казалось, он не слышал своего голоса. Он немного оглох.

— Живой!

— Что дальше делать?!

— Выходи, держи их на мушке! Бывают раз в год и трупы стреляют! Если что, пали! Я тоже выхожу!

Хакас зарядил новую обойму и вынырнул из-за укрытия. Держа пистолет двумя руками, он крался к объятой пламенем машине. Алексей и Хакас окружили ее с двух сторон. Возле Рудакова лежало трое убитых, около Хакаса — еще один труп. В салоне стонал обгоревший боевик, он страшно мучился. Но еще был жив. Хакас, не раздумывая, выстрелил в стонавшего — тот затих.

— Блин, это же люди Бормана! Этот мудила, которого ты добил, кличут Кощей. Он его бригадир. А это… Гора, Суслик… остальных не знаю. Новые бойцы — свежее мясо. Ну, сука, Борман! Я ему его же кишки вокруг шеи замотаю! Урод! Бойни захотел, мразь?! Он сильно пожалеет об этом! Художник, кидай «калаш»  в огонь и делаем ноги! Через переезд, на дачи. Скоро здесь будут менты, отовсюду! Линяем!

Рудаков кинул в огонь автомат, и они резво побежали к железнодорожному переезду.

… На конспиративной деревянной даче, из проржавевшего холодильника Хакас достал начатую бутылку водки и хлебнул из горла. Поморщившись, он передал «огненную воду»  Алексею.

— Хлебни, братишка, полегчает. А ты, молоток, очко не дрогнуло! — Дружески похлопал «молодого солдата»  «командир».

Рудаков судорожно выпил водки и закашлялся. Его било нервное возбуждение. Его трясло.

— С боевым крещением, братишка! — хлопнул по плечу Алексея Хакас. — Все будет пушисто. У тебя труба цела? Мою эти козлы почикали.

Он достал разбитый при падении мобильный телефон и швырнул в угол. Алексей отдал Хакасу свой мобильник «Нокиа». Донов потыкал пальцем клавиши.

— Алло, босс! Это я — Хакас! На нас наехали люди Бормана! Амбал и Федор убиты! Мы с Художником чудом живы! Зато пятерых мы сделали! Наглушняк!

Ник взбесился:

— Борман, тварь! Я его урою! Су-у-ука! Он хочет мясню? Он ее получит! Я врублю ему ответку на полную катушку! Я врою его в землю живьем, падлу! Вы где? Щас вышлю Жилу к вам с тачкой. Смотрите, осторожней там!

Авторитет ходил взад-вперед, гневный и решительный. Братья Никитины насторожено смотрели на него.

— Северянина, Рыжего, ко мне.

Те сразу стали названивать бригадирам. Завибрировал мобильник Никонова. Это был Борман.

— Ты?! — яростно зашипел Ник.

— Привет, уважаемый. Тут непонятка какая-то вышла.

— Непонятка, говоришь, Борман! Рамсы попутал?! А два моих убитых хлопчика — это, по-твоему, тоже непонятка?! Ты мне порожняк не прогоняй!

— Выслушай, Ник, не кипятись. Я не гружу тебя, зуб даю. Я сам, когда узнал о стрельбе, на измену сел. Здесь инициатива Кощея. Он меня подсиживал, точняк. Он, сука, меня и в блудняк втравил! Может, он хотел нас стравить. Я только послал его пробить на счет «Сибири». Сам знаешь, многие отморозки твоим именем прикрываются, чтобы вес прибавить в глазах коммерсов. А он пальбу на радость мусорам устроил. Да и мне больше скорбеть приходится: моих-то четверых замочили.

— Я все узнаю, кто, что, как. Потом и побазарим. И если ты мне, Борман, сейчас динамо прогоняешь, то заказывай себе сразу саван!

Разговор двух смертельных врагов завершился.

— Сука, вывернулся! — кипел Ник. — На размен Кащея поставил. Шкуру свою бережет. Гнида! Ничего, придет и его черед!

… Борман чуть не разрывался от досады! Двое бойцов Ника отправили на тот свет его четверых(!) «быков»  и одного «бригадира». Невероятно! Этот новенький из Москвы, по прозвищу Художник, неплохо вписался в группировку бывших детдомовцев. Шмальнул из автомата как надо. А Хакас хитер! Ловко он с засадой придумал!

Силовая акция по устранению бригадира Ника потерпела полный крах. Борману придется пополнить поредевшие шеренги его боевиков безработными «голодными»  пацанами. И разрабатывать новые планы по устранению Ника и его замов. Пока противостояние его с Ником похоже на бой тяжа и мухача. Удары Бормана не достигают цели. Снова раунд за Никоновым. Ну что ж бой боксеров-профессионалов длиться 12 раундов. Ничего, если он выиграет по очкам, а не досрочно. Главное — победить. И он победит. Ведь он знал, что все приходит вовремя к тому, кто умеет ждать. И он будет ждать этого часа. Терпеливо и настойчиво.