Олег Матвейчев – Повелительное наклонение истории (страница 10)

Борьба с пьянством есть не лишение свободы, а освобождение пространства от сорняков для роста здоровых культур. Сколько ни сей в замусоренную почву добрых семян, сорняк все равно победит: он живуч, проще устроен, соблазнителен, а культурный злак сложен, хрупок, редок. Поэтому «железные» общества и политика выжженной земли давали удивительных, редких и великих исторических типов, а всяческий плюрализм не только не давал таких типов, но и заглушал все подлинное и великое, предшествовал упадку и даже становился его причиной.

Любимый разговор плюралистов – о критериях подлинных и неподлинных возможностей: дескать, «а судьи кто» – отдельный философский вопрос и здесь ему не место. Можно лишь указать, что пьянство в любом случае есть возможность для человеческого существа неподлинная, сорняковая, никуда не ведущая. Ссылки на то, что многие великие люди пили, работает как раз против этого аргумента, ведь все великие дела этих великих людей были совершены в трезвом состоянии духа. Нет ни одного исторического примера великого стихотворения или великой симфонии, великого философского труда, написанного в пьяном виде, никаких расширений горизонта и творческих способностей алкоголь не производит, а то, что создано в состоянии навеселе, было создано вопреки содержащемуся в крови алкоголю и было бы создано лучше без него.

Речь идет о великих и исторических вещах, а не о творчестве андеграундных музыкантов-однодневок, которые считают, что без выпивки не споешь, не сыграешь. Все озарения и творческие открытия, напротив, есть моменты наивысшей трезвости духа, во время которых кажется, что остальное время ты был как во сне или в пьяном состоянии. Такие мгновения трезвости есть результат духовной концентрации, сжатия, нагнетания духовной энергии в замкнутое пространство, а не моменты раскованности и растраты, которые может дать доза алкоголя.

Безусловно, есть люди, которые никогда не пили и ничего великого не совершили: они скучны и бесстрастны, а часто даже неприятны. Такие подобны незасеянному полю или же тому самому якобы свободному субъекту, который энергично пытается сохранить свободу и ни во что не вовлекаться, не быть ничем ангажированным и от чего-то зависимым.

Такой самоконтроль и неспособность на страсть происходят из модели мира, подразумевающей свободу как свободу выбора, поэтому подобные свободные непьющие субъекты чаще всего и выступают против запрета алкоголизации. Они получают удовольствие из осознания своего превосходства, из возможности морально осуждать падших и из ощущения своей силы воли. Поставь запреты, и такой «держащий себя в руках и знающий меру» потеряется, перестанет быть уникальным. Но ведь именно таких надо брать во власть, считают они, чтобы управлять остальным слабым быдлом. Поэтому пусть не будет запретов, пусть будут соблазны, и по успешности противостояния этим соблазнам мы будем судить о силе характера!

Это жестокая, бесчеловечная и ложная теория, потому что человеческое существо «всегда уже выбрало», оно никакой не субъект и может быть только случайной иллюзией такового у некоторых людей на некоторый период времени. Кроме того, эти скучные субъекты порождают скучное самоконтролирующееся бюрократическое государство наверху и падшее, соблазненное общество внизу. Поскольку, как говорил Гегель, ничто великое не совершается без страсти, на страсть в таком обществе способен только пьяный низ, а он произведет только пьяный бунт. Верхи же в таком обществе будут только воспроизводить данную систему, причем каждая следующая копия будет хуже предыдущей.

Поэтому нужны страстные люди именно в верхах: страстные позитивными страстями, увлеченные, вовлеченные, рискующие. Но там, где свобода дана соблазнам, там страстные до верха не доберутся, они поддадутся соблазну и уйдут в него с головой значительно раньше. Нужно общество, прямо противоположное только что описанному: нужны страстные верхи и бесстрастные низы. В обществе, где негативные страсти запрещены, неумение или нежелание во что-либо броситься с головой, любить до смерти, например, свое собственное дело, такая позиция сама будет приводить к тому, что такой скучный человек окажется внизу.

Общество, в котором разрешен алкоголь, заточено на отрицательный отбор, ибо алкоголизации в первую очередь подвержены самые талантливые, самые пассионарные, самые страстные. Именно они, не знающие меры в любом гениальном деле, в первую очередь не будут знать ее в вине, которое ближе лежит, и до гениального дела тут может вообще не дойти.

Алкоголь, таким образом, наносит удар не по самым слабым, как думают гордящиеся собой приверженцы «меры» и «держания себя в руках», а по самым сильным, гениальным и талантливым, чья сила проявляется в позитивном умении отдавать себя делу, а не в отрицательном умении держать себя в руках и ничему не отдаваться. Сила воли состоит не в противостоянии соблазну и страсти, а в умении отдаться этой страсти, но дело, которому со страстью отдаются, должно быть позитивным. Алкоголь же огромная ловушка для всех потенциальных гениев, он, как магнит железо, вытягивает их из общества и бросает на дно жизни, оставляя в обществе индифферентный бюрократический пластик.

Тому, кто не подвержен алкоголю, нечем гордиться, скорее всего, он и ничему другому не подвержен. То, что наше общество пьет, говорит о его потенциальном таланте. То, что пьют в селе, еще раз подтверждает, что село – кладовая народного духа. Внешний запрет и самозапрет очень различны. Представьте широкую реку, которую запрудили плотиной, поставили турбины создали водохранилище… Такая река будет делать полезную работу, вырабатывать электричество. Если же река сдерживает себя сама, то это либо бессмысленный изгиб, либо ее прекращение и истощение. И если настанет момент, когда, в отсутствие всяких запретов, все общество постепенно перестанет пить и будет «знать меру и держать себя в руках», это будет момент величайшей трагедии, поскольку будет означать, что общество выродилось и превратилось в сборище скучных бюрократических филистеров, «свободных субъектов», «сделанных из дерьма и стали», как говорил великий гений-алкоголик Венечка Ерофеев, а на самом деле общество «последних людей», о которых писал Ницше: «… более всего они почитают здоровье».

Поэтому никакой «пропаганды здорового образа жизни» в смысле бесстрастности и сдержанности, а только пропаганда страстного запрета на алкоголь! И пропаганда иных, позитивных страстей, увлечений, глубин, в которые можно окунуться без остатка, пропаганда опасностей. Человек жаждет риска, он хочет заглянуть в глаза смерти – это его сущностное, но не сознательное желание. И всякий разговор о том, что то или иное вредно для здоровья и опасно реально только соблазняет его душу. Поэтому, например, совершенно бесполезна антинаркотическая и антиалкогольная пропаганда на медицинском языке: она даже работает скорее на то, против чего выступает.

Молодежь, например, хочет неизведанного и опасного, а ей со всех экранов подсказывают, что именно «опасно». И кто говорит? Старики с бородками в белых халатах, совершенно неавторитетные для молодежи люди, или же стерильные с фитнезированными телами отличники, что мальчики, что девочки, ненастоящие, бездарные, справедливо обвиняемые молодежью в карьеризме. На фоне таких любой алкоголик-музыкант или наркоман-художник будет выглядеть настоящим. Он и есть настоящий, потому что не «свободный независимый субъект», а пассионарный человек судьбы. Таких ни с кем не спутаешь, такими и должны быть герои, но только уходящие в другие опасные пути и подверженные позитивным страстям.

Великие путешественники, космонавты, святые, воины прекрасно вдохновляли молодежь и не были при этом алкоголиками и наркоманами. Нужна пропаганда позитивных страстей и опасностей вместо негативных, а не пропаганда здоровья, сдержанности, независимости, равнодушия, толерантности, самостоятельности. Нужна пропаганда чего-то заразного, а не «здорового», не самодостаточности и самолюбования, а подвига, ведь подвиг – это всегда отказ от себя, жертва. Но жертва не молоху пьянства, а великому.

В 2008 году группа инициативных женщин решила провести второй в истории России женский съезд. Первый был ровно 100 лет назад. Отличный повод. Арендовали Колонный зал Дома союзов. Задумались, о чем будут говорить. Я дал совет: «Проблема алкоголизма стоит в обществе очень остро. Прочитайте мои материалы, властям, хотят они или нет, придется эти вопросы решать. Но власти сами боятся поднять эту проблему, так как над всеми довлеет «проклятие Горбачева». Есть две силы в обществе, которые могут законно поднять эту тему: женщины и Церковь. Проведите съезд и, если хотите, чтобы о вас написали все СМИ России, примите резолюцию с обращением к президенту о «сухом законе» от имени всех страдающих российских женщин. Это будет мощный информационный повод. И сами прославитесь, и про ваш съезд все узнают, и власти вы услугу окажете». Испугались. На съезде занимались традиционной полуфеминистской болтовней. В итоге про съезд написали всего два интернет-ресурса. И то потому, что их попросили. Исторический второй женский съезд в России никто абсолютно не заметил. Стоило ли Колонный зал снимать? А уже через пару месяцев вопрос все равно был поднят, но теперь уже Церковью в лице арх. Тихона (Шевкунова). И встречен властью сразу и с энтузиазмом.