Олег Мастерских – Сон инкассатора. Греховная повесть (страница 1)
Олег Мастерских
Сон инкассатора. Греховная повесть
СОН ИНКАССАТОРА. ГРЕХОВНАЯ ПОВЕСТЬ.
КНИГА ПЕРВАЯ.
Эпиграф…
Соблазнам не умея возражать,
Я все же твердой линии держусь;
Греха мне все равно не избежать,
Так я им заодно и наслажусь.
Игорь Губерман
Предисловие.
Наверное, у каждого человека есть понимание о плохом и хорошем. Совершая те или иные поступки, мыслящий человек, отдаёт себе отчёт о верности в принятом решении и о последствиях, возникающих по воплощению содеянного им.
С раннего возраста, общество готовит нас к принятию верных решений (не буду вдаваться в описания моральных качеств тех или иных обществ). Внедряя, путём различных методов, в наше сознание, основные параметры понятия о – «Верном» и «Неверном», «Плохом» и «Хорошим», «Греховном» и «Праведном».
Одна из исследовательских групп, специализирующаяся на изучении проблем социализации бывших заключенных, в своём опросе попросила дать определение понятию «Греха». Оказалось, что современное общество не в состоянии это сделать. На примитивном уровне люди, конечно, понимают, что одно решение – верное, а другое – нет, но дать точный ответ, «грешники» ли люди принимающие эти решения, и в чём именно их «греховность» опрошенные так и не смогли.
В современном мире мы наблюдаем огромное множество культур, основанных как на исторических, так и ново приобретаемых, внедрённых понятиях морали. Каждый социум по-своему трактует понятие «Грех», «Греховность».
С религиозной точки зрения «Грех» – действие или бездействие, а также помыслы – идущие в разрез, отвергающие принятые на основе церковных законов нормы человеческого бытия. В миру, понятие «Греха» может обозначать действия, нарушающие общественные устои и этический уклад, обусловленный принятыми законами, культурными традициями, географическим положением.
Общество, законопослушные граждане, члены религиозных общин, территориальных групп зачастую по-разному, порой диаметрально противоположно, понимают для себя основные законы морали, но каждый участник желает следовать им, в соответствии собственными мыслями, а также с понятиями той стороны, в которой данный человек находится.
Размеры – этой стороны могут быть любыми: от точного места, где родился и вырос до страны, сообщества, членом которого человек себя считает. Мульти культурность, транс-национальность, разность религий, а также само значение Стороны – обусловлены не только историческим, родовым или клановым контекстом, но и глубокой эмоциональной привязанностью к своей Родине, Отчизне. Любви к Ней.
Глава первая. «Казанцев и Родина».
Казанцев не питал любви к своей отчизне. Именно так, с маленькой буквы "о". Он никогда не чувствовал ни эмоциональной, ни исторической, и уж тем более, культурной связи с тем местом, даже захолустьем, как он сам считал, где прошло его детство, юность и зрелые годы. Родовой дом, построенный его родителями, где сорок шесть лет назад родился Сергей Сергеевич Казанцев, не оставил в его сердце ни тепла домашнего очага, ни эха родных голосов, ни тех запахов, что обычно хранятся в домах, словно букеты духов, собранные из всего, что окружает живущих там людей. От запаха недельных щей до терпкого, всегда узнаваемого аромата одеколона "One Man Show Jacques Bogart".
О да, этот аромат для мужчин, принадлежащий к шипровой группе, столь популярной в нашей стране, был создан парфюмером Роже Пеллегрино.
Верхние ноты: тмин, гальбанум, базилик, бергамот и розовое дерево. Ноты сердца: лабданум, мускатный орех, специи, артемизия, гвоздика, пачули, жасмин, ветивер, роза, сосновые иглы и герань.
Ноты базы: кожа, кастореум, бобы тонка, амбра, кокос, ваниль, дубовый мох, белый кедр, стиракс и сандал.
Все эти компоненты (в особенности – щи), словно отпечатались на стенах, мебели, вещах и даже на самих обитателях дома, представляя собой продолжение генетического кода рода, но так и не были восприняты главным героем.
***
Родители Казанцева, рождённые глубоко в Союзе благодаря очередной комсомольской стройке, вырвались из глубин сельского хозяйства и, получив на руки столь вожделенный паспорт, окунулись в горячий процесс производства синтетического каучука, выполняя и перевыполняя коммунистический план очередной трудовой пятилетки на построенном ими же заводе.
В годы их молодости Номск, бывший захолустный городок, известный лишь своей пересыльной тюрьмой, превратился в огромный промышленный центр. Подобно гигантскому кракену, город пустил сети дорог, соединив все сферы жизни Номска: промышленность, культуру, социальную сферу и управление. К историческому центру города за три ударные пятилетки добавилось пять новых районов. Новые поселения, сформированные вокруг работы и социальных нужд, строились с невероятной быстротой.
Работники селились рядом со своими предприятиями, ориентируясь на близость к рабочему месту. Даже нумерация домов в рабочих районах велась не от центра, а от ближайшего завода или фабрики.
В одном из домов, расположенных вблизи промышленной зоны, на границе Первомайского и Советского районов, фактически на окраине Номска, по адресу Заозерная, 2, родился Сергей Сергеевич Казанцев. Он был единственным ребенком у пары, строивших коммунизм, передовых рабочих и молодых горожан, которым посчастливилось получить новую двухкомнатную квартиру серии II-57.
Эти типовые панельные дома, возведенные в период второй волны индустриализации (1957—1970 годы), образовывали прямоугольные микрорайоны. Их объединяла однообразная серая придомовая территория с огороженными металлическими заборами, окрашенными в серебристый цвет детским садом, школой и газгольдером.
***
Казанцев гордился собой. Огромная, всеобъемлющая любовь к самому себе, взращенная ежесекундным самоконтролем и самолюбованием, в сочетании с пренебрежительным и тщательно скрываемым презрительным отношением к нормам морали, культурным ценностям и представлениям о благопристойности, а также отрицательным отношением к общепринятым нормам нравственности и официальным догмам, позволяла Сергею Сергеевичу плавно лавировать в потоке жизненных коллизий, ничем не обременяя, не беспокоя, не раздражая и не отвлекая от самого себя.
Он был прекрасно сложён. Подаренная родителями приземистая, с пропорциональными частями, среднерусская стать в сочетании с правильными, по-детски открытыми чертами лица, обрамлённым прямым ворсом светлых, почти белых волос, позволяла Казанцеву, не прилагая особых усилий, вливаться в любой коллектив и, что самое важное, комфортно располагаться в нём без каких-либо финансовых, эмоциональных и любых других затрат, только благодаря своей визуальной правильности и врождённой привлекательности.
С раннего возраста маленький Серёжа стал своего рода «красным знаменем» для всего семейного клана.
Волею судьбы единственный ребёнок, внук и наследник, Казанцев-младший с пелёнок стал смыслом жизни обоих семейных родов. Гипертрофированная, всепоглощающая любовь к единственному отпрыску, обожествление и поклонение ему неуклонно, день за днем, создавали из обычного окраинного мальчишки сказочного персонажа из произведения печально известного драматурга Оскара Уайльда «Звездный мальчик».
Быстро устав от количества и разнообразия игрушек, задаренный наследник Казанцевых, не имевший возможности общения со сверстниками в силу полной занятости собственного свободного времени стараниями старшего поколения (родителей, а также бабушек и дедушек) в приобщении ко всему прекрасному, был вынужден впитывать это прекрасное.
В какой-то момент дело дошло до похода в Номский драматический театр, расположенный в самом центре, на проспекте имени Великого Ленина.
Проспект Ленина Серёжу поразил с первой встречи.
Давным-давно проспект звался Черняшинским (в народе же его прозвали Няшинским). Название своё он получил от сквера, названного именем жены генерал-губернатора Няши. В Номск генерал-губернатор был прислан из столицы в возрасте 57 лет. Генерал был счастливо женат. Дуняша Феодоровна, которой только минуло 23 года (об этом Казанцев услышал гораздо позже), была скромна и красива. Ходило много слухов и сплетен, но люди приняли и полюбили Няшу (так её стали называть). Когда говорят о Няшинском проспекте, становится ясно, что речь идёт о городе Номске.
Наряду со старинными зданиями купцов и фабрикантов, воплотившими дух того прошедшего времени, маленький Серёжа видел и приметы современной эпохи. Несмотря на это, у мальчика выросло прекрасное чувство сопричастности к истории и огромное желание стать частью этого пространства.
Здание театра драмы стало настоящим шоком для маленького Казанцева. Театр восхищал своим неповторимым обликом, величием, непохожестью на серость и угловатую неряшливость собственного дома и всего, что окружало Серёжу до встречи с главной улицей его города. Проспект стал излюбленным местом Серёжиных прогулок с родителями, бабушками и дедушками, а позже повзрослевший Казанцев всё своё свободное время посвящал Няшинскому.
Вот и сейчас, спустя более 40 лет, он стоял в верхней точке проспекта, напротив величественного здания театра, со стороны музея имени Малевича, активно разминая суставы ног перед давно ставшей привычкой ежеутренней пробежкой.
Этот ритуал, а это был именно ритуал, Казанцев стал совершать на следующее утро после переезда с рабочей окраины города в самый его центр. Бесшумно ступая мягкой, пружинистой подошвой прекрасного образца спортивной обуви по серо-красным плитам старинного проспекта, Казанцев всеми клетками своего прекрасного организма ощущал безусловную правильность нахождения его на этой улице. Нет, он не пытался доказать правомерность своего присутствия ни этим глазам – витринам старинных особняков, ни ранним прохожим, застигнутым в предрассветный час суетной надобностью, ни надменным жильцам-старожилам, ревностно оберегающим покой «старого города» от навязчивости нуворишей.