Олег Маркелов – Крыло ангела (страница 1)

Роман Злотников, Олег Маркелов

Крыло ангела

Пролог

Солнце уже скрылось за невысокими горами, но небо пока не сдалось подступающей тьме, хотя и склонилось перед ней. Чистое и все еще светлое, оно уже не освещало раскинувшиеся каменистые холмы, покрытые скупой растительностью, а, напротив, светом своим словно делало растекающийся по земле сумрак еще темнее, как бы говоря: «Не надо гневаться, тьма, я вижу твою силу и даже оттеняю ее, чтобы она была лучше видна». Но, склоняясь перед быстро надвигающейся тьмой, небо все равно стремилось донести в заполняемые этой тьмой долины последние лучи ушедшего светила как символ надежды и знак непременного, неминуемого возвращения света…

Небольшая, уютная долина, спрятавшаяся между невысоких отрогов близких гор, по большей части уже оказалась захлестнута тенью. И лишь несколько из россыпи маленьких приземистых домиков, будто горсть фасоли брошенных в эту долинку, все еще несли на крышах отсветы уходящего дня, а остальные уже уставились на подбирающуюся южную ночь светящимися глазами окон.

Стоящий на крыльце одного из домиков молодой мужчина курил, задумчиво глядя на кромку гор, четко очерченную на фоне неба, словно смастеренную арбатским художником-импровизатором, который взял, да и вырезал вместо профиля из черной бумаги эти причудливые пики. Мужчина выпускал струйки сигаретного дыма, перемешивающегося с густым, жарким еще воздухом, слушал громкий стрекот цикад и вспоминал свою родину. Хотя какая родина может быть у советского офицера? «Мой адрес не дом и не улица. Мой адрес – Советский Союз». Разве мог представить себе пацан из небольшого провинциального городка, любимым развлечением в котором было нестись во весь дух с друзьями на велосипедах к речке, а потом купаться до посинения, что окажется вскоре на самом краю своей великой Родины, у самых южных ее границ?

Но жизнь – непредсказуемая штука. После школы он поступил в военное училище, расположенное в полусотне километров от родного дома. Учеба, свидания с девчонками, смотрящими на бравого курсанта восторженными глазами. Первая сигарета, закуренная скорее для солидности, чтобы казаться взрослее. Первые поцелуи. Бравая небрежность в голосе: «Дальше Кушки не пошлют – меньше взвода не дадут». Но все когда-нибудь кончается. И вот распределение. Потом поезд. Пересадка – и еще один, гораздо грязнее первого и набитый битком. Затем раздолбанный автобус. И как венец – кузов дребезжащего армейского «ЗИЛа» и круглые глаза юной жены в сумраке тента… Оказалось, что на необъятных просторах великой страны есть места, про которые вполне можно было сказать, что они «дальше Кушки». Вот, например, это, где перепад дневной и ночной температуры больше тридцати градусов, где цивилизация в своем развитии остановилась, наверное, пару веков назад и где постоянно надо смотреть под ноги, чтобы не наступить на хвост гюрзе, не напугать скорпиона или фалангу. И только одному Господу известно, когда и куда его переведут отсюда.

Рубиновый огонек сигареты, отправленной во тьму щелчком, описал короткую дугу и скрылся где-то среди камней. Последний раз полной грудью вдохнув теплый воздух, мужчина шагнул в дом, где молодая офицерская жена укладывала трехмесячного сынишку.

– Он еще не спит? – спросил шепотом мужчина, услышав жалобные всхлипы малыша.

– Наверное, животик болит, – ответила женщина.

Она лежала на краю невысокой кровати-топчана и, протянув руку сквозь решетку стоящей рядом детской кроватки, старалась успокоить ребенка. Однако малыш тревожно ворочался, всхлипывая и словно пытаясь оттолкнуть руку матери. Мужчина выключил свет и лег на свободное место. Он почти тотчас заснул, а женщина все лежала, гладя рукой сына и силясь понять его тревоги.

…Страшные твари бежали размеренным шагом, неторопливо, но неотвратимо приближаясь. Он видел их, как и многих-многих других, присутствующих в этом мире. И они тоже знали, что он видит их. Вот только почему-то не боялись… Их сухие тела, больше похожие на обтянутые темной кожей скелеты, двигались легко и четко, словно заведенные автоматы. Длинные ноги с высокой голенью и сгибающимися назад, словно у птиц, коленями, совсем не создавали шума. Лишь по облачкам пыли, взлетающей при каждом стремительном шаге, можно было понять, что это не бестелесные призраки, скользящие во тьме южной ночи. Он пытался подняться, чтобы встретить обнаглевших охотников во всей своей мощи. Мощи чрезмерной для таких ничтожных и презренных падальщиков. Но тело не слушалось. Даже разум был окутан непонятной пеленой, в которой зияли лишь отдельные частые прорехи. Как будто пятна чистой сини в темном грозовом небе. Он крутился, борясь с непослушным телом и чувствуя себя перевернутым на спину майским жуком, которого вот-вот растопчут. Осознав всю тщетность своих усилий, замер, прислушиваясь и присматриваясь. Рядом был еще кто-то. Мужчина и женщина. Мужчина спал, а женщина касалась рукой его головы и что-то шептала. Она пыталась успокоить его страхи – это было совершенно ясно.

– Уходи, женщина, – попытался сказать он, отталкивая ее руку. – Они идут лишь за мной. Но заберут всех, кто окажется рядом.

Горло дергалось, силясь облечь его мысли в слова, но лишь жалкое мяуканье рождалось в нем. Детский плач? Он с ужасом понял, почему столь беззащитным и жалким чувствует себя сейчас. Он был заключен, словно в прочнейшие кандалы, в крошечное детское тело. Тело маленького, трехмесячного ребенка.

Твари были уже совсем близко. Теперь он чувствовал и их возбуждение, словно у гиен, вышедших на едва живого и неспособного сопротивляться льва. Они замедлили бег, приближаясь к дому и в свою очередь прислушиваясь. Со львом, когда тот умирает, все же надо держать ухо востро. Лишь легкое порыкивание, воспринимаемое обитателями этого мира как приступы необъяснимого страха, выдавало их нетерпение. Но в своих действиях они этого нетерпения позволить себе не могли. Слишком хорошо они знали, кто должен стать их жертвой. Осторожно, будто боясь спугнуть удачу, они приблизились вплотную к дому. Одна тварь побежала вокруг, неторопливо проверяя все подходы. Вторая медленно, словно опасаясь удара, заглянула в окно.

– Убери руку, женщина! – взмолился он, напрягаясь изо всех сил, но услышал лишь жалобный детский плач.

Тварь, завершившая круг, скользнула в открытое окно соседней комнаты. Еще секунду назад казавшаяся угловатой на голенастых ногах, она теперь, подобно ящерице, распласталась на полу, плавно переставляя конечности, стелясь, словно клок утреннего тумана. Вторая замерла под окном спальни, готовая одним рывком ворваться внутрь, когда начнется потеха.

– Убери руку… – стонал он, пытаясь оттолкнуть теплую ладонь и видя, как неумолимый убийца подползает все ближе.

Что-то внезапно изменилось в окружающем пространстве. Словно прохладный воздух вдруг заструился в неподвижной духоте комнаты. Ветерок легким перышком коснулся его лица. Тварь отшатнулась от окна, жалобно заскулив, когда в комнате замерцало что-то большое и еще более стремительное, чем они. Подползший слишком близко второй убийца уже не мог спастись. Мерцание разрубило его надвое, превратив из ужасного монстра в груду костей и жил. Несколько секунд – и останки исчезли, вернувшись туда, откуда тварь пришла в этот мир.

Женщина встревоженно вскинулась, всматриваясь в темноту комнаты, где ей почудилось неясное движение. Словно мелькнуло что-то – то ли тюль на ветру, то ли крыло огромной белой птицы. Но там ничего не было, и она, решив, что задремала, легла вновь, прислушиваясь к дыханию внезапно успокоившегося малыша.

– Ты пришел, – облегченно вздохнул он, глядя на склонившуюся огромную белую фигуру.

– Разве могло быть иначе? – спросил гость, улыбаясь. – Я был рядом, но до последнего мига надеялся, что они уйдут. Ты ведь под защитой.

– Я почти ничего не помню, – пожаловался он.

– Ты осужден. Поэтому тебя лишили связи с Сутью, – пожал плечами гость. – Это меня не тревожит. Но мне не хотелось бы оставлять тебя одного. Памятуя о том, что только что произошло, – тем более. Но решение неоспоримо. Я закрою прорехи, и они больше не придут… Они не найдут…

– Странно… я же почувствовал их. И я помню, кто они. Разве я мог бы сделать это, не имея связи с Сутью?

– Да, – гость грустно усмехнулся, – но это всего лишь тоненькая нить, паутинка, воспоминание… И даже она останется лишь до тех пор, пока это маленькое тельце не взрастит в себе сознание.

Гость выпрямился. Что-то с шелестом плеснулось за его спиной, заполняя белым снегом всю комнату.

– До встречи через жизнь, – шепнул гость, проводя ладонью над кроваткой с затихшим ребенком. – До встречи…

Струйка свежего воздуха коснулась влажной от пота кожи, и женщина вновь встревоженно приподнялась. Что-то изменилось, казалось, в самом воздухе. Может быть, завтра будет дождь? Женщина встала, склонилась над детской кроваткой. Малыш спокойно спал, мерно и тихо посапывая. Его вид мгновенно успокоил женщину, лучше любого снотворного подействовав на состояние матери. Сон легким покрывалом коснулся ее, и через минуту весь дом был охвачен мирным безмолвием.

Глава 1

Зима нынче в Подмосковье выдалась великолепной. Много снега, мороз, частые солнечные дни. А вечером, когда ночь вступала в свои права, всем, кто, выйдя на улицу, поднимал взгляд вверх, открывалась почти чарующая картина – яркие, крупные звезды, ясно видимые сквозь хрусталь зимнего воздуха.