Олег Маркеев – Переворот.ru (страница 92)

Одета она была просто: выцветшие джинсы, кроссовки, красная короткая маечка и оранжевая джинсовая курточка. Цвета были подобраны в тон к загару.

«Восточных кровей», — подумалось Громову.

Вскользь, уже глазом опера, он осмотрел девушку.

Короткая стрижка. Волосы густые, смоляные. Чуть припухлые губы и большие миндалевидные глаза. Уши маленькие, тонкой лепки. В розовых мочка горели икорки крохотным бриллиантиков.

«Дорогая штука. Но без пафоса», — пришёл к выводу он.

— Благодарю за внимание, ждите новых сообщений, — закончила диктор.

— Благодарю за внимание, ждите новых сообщений, — повторила вслед за ней девушка.

Она точно скопировала речь и интонацию диктора, даже в слабо слышимую хриплую нотку в голосе воспроизвела.

«Талант звукоподражания или хорошая музыкальная память», — решил Громов.

— Вот сука! — Девушка дёрнула головой.

Лестница, ведущая на верхний ярус, задрожала под ударами тяжёлых ботинок.

В галерею спустился Борис Михайлович, сопровождаемый тремя охранниками. Он единственный был без маски и без оружия. Зато с плотно набитым мешком в руке. На синтетической дерюжке мешка алело фирменное тавро «Swiss bank».

— Господа экскурсанты, минуту внимания! — произнёс он зычным голосом. — В объявлении ни словом не упомянули о вас. Это не справедливо. Разве вы не люди? Разве вы не понесли морального ущерба?

Люди потянулись на его голос. Сама собой образовалась плотная масса тел, закупоривших галерею с двух сторон. Близко подойти не решались. В центре свободного пространства осталась девушка, сидящая на полу, солидного вида мужчина рядом с ней. И сам Громов.

— Кстати, физического ущерба никому не нанесли? — Борис Михайлович провёл взглядам по лицам. — Нет, я спрашиваю?!

Толпа ответила невнятным ропотом.

— И прекрасно. Платить меньше. — Он широко улыбнулся. — Итак, москвичи и гости столицы, объявляю экскурсию законченной! Вы видели достаточно. Остальное досмотрите дома по телевизору.

Он выдержал паузу, внимательно контролируя реакцию людей. Как только раздался чей-то вдох, предвещавший бурное словоизвержение, Борис Михайлович вскинул руки и продолжил:

— Внимание! Сейчас все дружно идём к лифтам. Спускаемся вниз и организовано выдвигаемся к тому зданию, откуда вы пришли. По территории не разбегаться. Там какие-то дураки решили поиграть в войнушку. Залегли на лужайке и постреливают по холлу. — Борис Михайлович хохотнул. — Наверно, охрана телецентра боится, что её обвинят в бездействии, вот и демонстрируют служебное рвение. Мы прикажем им прекратить огонь, а потом выпустим вас. Не беспокойтесь, волос не упадёт с вашей головы, даю слово. А с моей и подавно. — Он коротко хохотнул.

Вновь кто-то попытался вклиниться, но Борис Михайлович не упустил инициативу:

— Самое главное — деньги. Правильно я говорю?! Что за жизнь, когда нет денег на жизнь! Мы не монстры, как вам могло показаться. — Он кивнул на охранника в маске. — Мы за простых людей. А простым людям нужны не красивые слова, а живые деньги. Я не наше правительство, обещаниями не кормлю.

Он бросил к ногам мешок, распахнул, вытащил ворох плотных пачек банкнот.

— Это ваши деньги. — Он высыпал пачки в мешок, ногой оттолкнул его к стоящему рядом боевику.

— Каждый перед дверями лифта получит по десять тысяч долларов. Без расписки. Прямо из рук в руки. Считайте это компенсацией за моральный вред. Мы с вами поступаем честно. Должны — платим. И не будьте дураками. Возможно, вас задержат и обыщут. Скорее всего, потребуют сдать деньги. Я бы не отдал. Потому что не вернут, во-первых, потому что я их заработал, во-вторых, и, в-третьих, не обеднеет бюджет от ваших несчастных десяти тысяч.

Толпа ожила. Закачалась. Люди поглядывали друг на друга в поисках поддержки.

— Да, конечно же, брать! — ответил Хартман на терзавших всех вопрос. — Когда ещё такой шанс в жизни выпадет?! Десять тысяч за полчаса нервотрёпки. По-моему, не плохо. Внизу вам платят меньше.

На многих лицах появились глупенькие улыбочки.

«Разводка — высший класс, — оценил Громов. — Ну, ты, и сука, Борис Михайлович!»

Судя по гримаске, девушка подумала то же самое.

Градус настроения в толпе от космического холода подпрыгнул выше нуля. В группке правильных пацанов произошёл быстрый обмен мнениями и самый наглый, или более всех выпивший, влез с вопросом:

— Слышь, братан, а если мне десять «косарей» за моральный вред мало? Прикинь, я себе тут язву успел заработать. Ты, эта, накинь по пятьдесят штук на лечение.

«Есть первый труп», — решил Громов и внутренне приготовился к выстрелу.

— Принимаю, но с одной поправкой, — с ходу среагировал Борис Михайлович. Указал на провинциального вида женщину, прижимавшую к себе мальчика-школьника и девочку лет пяти. — Пятьдесят получат матери, пришедшие с детьми. Ну и каждый ребёнок свои десять получит. Они хоть и маленькие, но люди. Я прав?

Он не дал никому ответить. Навёл палец, как пистолет, на пацана.

— Если тебе мало десяти, спущу вниз без лифта. И без парашюта.

Толпа сама собой расступилась, образовав коридорчик, по которому легко можно было послать пулю в грудь пацану. Даже дружки его, насколько можно было, отпрянули.

— Тебе хватит десяти тысяч, или претензии есть? — ровным голосом спросил Борис Михайлович.

Коротко стриженая голова сама собой кивнула.

— Свободен, сявка! Все свободны, товарищи! — Борис Михайлович взмахнул руками. — Дружно и организованно идём к лифтам. Получаем деньги — и свободны!

Людей словно всосало в трубу. Через секунду на галерее из заложников никого не осталось.

Только Громов, девушка и пожилой солидный мужчина. Громов уже для себя все решил. А почему девушка даже не пошевелилась, а мужчина, посмотрев на неё, тяжко вздохнул и тоже остался, он не понял. На самоубийц или подельников Хартмана, явно не подходили. Слишком уж обречённый вид был у мужчины.

«Вряд ли, «папик» или родственник. Но что-то их связывает, явно не случайные знакомые, — отметил Громов.

С Хартманом осталось трое боевиков. Все стояли так, чтобы держать под прицелом фланги и трёх заложников.

Борис Михайлович подошёл к ним, радушно улыбаясь.

— Приятно, когда тебя понимают без лишних слов.

Девушка не встала. Закинула голову и, показав в улыбке великолепные зубки, сказала:

— А вы похожи на Карабаса-Барабаса в розыске. Бороду сбрили, чтобы не узнали, а хамские манеры кукловода так и прут.

— Спасибо за комплимент, Карина, — с поклоном ответил Борис Михайлович.

Громов заметил, что мужчина, стоявший рядом с ней, рефлекторно сжал кулаки. У девушки, названной по имени, лишь дрогнули уголки губ.

Борис Михайлович явно оказался доволен произведённым эффектом.

— Вы не хотите поработать на нас? Очень нужна девушка вашей внешности.

— Попробуйте наладчицу Зинаиду Ивановну Долгих, ей деньги больше нужны. На собачку для внука и садовый домик в Хохловке.

Борис Михайлович рассмеялся.

— С юмором у вас все в порядке, Карина. Вас, кстати, не удивляет, что я вас называю по имени?

— Главное, что моим. Бывали, знаете, в моей короткой, но яркой сексуальной жизни такие обломы, мужики чужим именем меня называли.

Неожиданно она одним движением оказалась на ногах. Почти вплотную к Борису Михайловичу.

Ей пришлось высоко вскинуть голову, чтобы смотреть ему в лицо.

— Я в заложниках?

— Ну что, вы, Карина! С вашим-то характером…

Мужчина вдруг ожил и угрожающе двинулся вперёд. Медленно ускоряясь, как тяжёлый танк.

— Да я тебя порву, мразь, — прорычал он.

«А вот это точно труп!» — мелькнула мысль. Громов понял, что не успевает среагировать и остановить мужика.

Охранник рванулся на перехват. Угрожающе вскинул автомат.

Громов только краем глаза успел заметить, что Карина скользнула влево. И пропала. Возникла вновь на прежнем месте. И лишь после этого раздался звук упавшего плашмя тела.

«Задняя подсечка из низкой стойки с полным разворотом на опорной ноге», — всплыло в памяти Громова.