Олег Маркеев – Переворот.ru (страница 22)
— Продолжай.
— Вся фишка в том, как активизировать вирус. Обычная чума тоже, кстати, как оружие не ахти. Надо повысить жизнестойкость, вирулентность и злое… кхм. В общем, из вируса ещё надо сделать оружие, как из свинца пулю. Добиваются этого управляемыми мутациями методами генной инженерии, облучением и тому подобной заумью. Мой бывший тесть, по совместительству генерал медицинской службы, аккурат этим и занимался. А Нинка, моя бывшая, ещё в студенчестве подрабатывала у него лаборанткой.
Он пальцем поманил Злобина, заставив тоже прилечь грудью на стол. Зашептал:
— В году эдак девяностом по линии ГРУ были получены материалы исследований по активизации вируса слюнной лихорадки. Некий профессор, обустроивший лабораторию в труднодоступном районе Эфиопии, научился активизировать вирус Эпштейна-Барра обычными звуковыми колебаниями. Типа тибетских мантр. При этом симптомы поражения «боевым вирусом» напоминали… Держитесь, Андрей Ильич! Напоминали скоропостижную смерть наших скорбящих на поминках: резкая головная боль, общая слабость, тошнота, реверсивный отёк дыхательных путей, поражение печени и селезёнки. И летальный исход в течении первых суток.
Он откинулся на спинку стула.
— А теперь представьте, чего мне стоило с такой информацией в голове исполнять свой супружеский долг!
Злобин досадливо поморщился.
— За родину страдал.
— Ага. В которой криминальный элемент мрёт от вируса так, что мы скоро без работы останемся.
Злобин поскрёб неожиданно занывший висок.
— Ты у тестя про вирус выпытал?
— У Нинки, естественно, с ним я не общаюсь. Папаша её давал экспертное заключение по материалам ГРУ, а она у него тогда в лаборатории подрабатывала. Из соображений секретности попросил дочку напечатать заключение. Никому не доверил. А у Нинки, если постараться, от меня секретов нету.
— И что написал в заключении папа?
— Папа сказал, что профессор — гений. Методика проста, надёжна и высоко эффективна.
Злобин медленно откинулся на спинку кресла.
— Надо будет официально запросить информацию в НИИ твоего тестя и вбросить нашим экспертам.
Сергей цокнул языком.
— Не-а, Андрей Ильич, без мазы. Профессор же был гением! Количество вирусов, обработанных по его методе, не увеличивается. Они просто становятся патологически активными. Но уровень антител в организме на вирус Эпштейна-Барра остаётся на прежнем уровне. После развития симптомов поражения до критического уровня вирус переходит в спокойное состояние. И ни одна экспертиза на найдёт ничего, кроме обычного плёвого слюнного вирусика. Да и то, если именно его будет искать. Идеальное оружие. Никаких следов. Одни трупы.
— Значит, надо бросить в экспертизу аудиозаписи, что они слушали. Хоть какая-то зацепка. Пусть вычислят эти мантры, или как их там…
— О! Я об этом и мозговал, лёжа на бывшей благоверной. И посетило меня, как всегда бывает в таких случаях, состояние полного просветления. Сатори пополам с дзен.
— Ну и? — нахмурился Злобин.
— Никого в округе не зацепило, только тех, кто был в банкетном зале. Все находились в одном и том же психологическом состоянии. Типа, скорбели по усопшему и мучались непонятками. Слушали блатной шансон. Как и всегда, между прочим. Звуковые колебания одной частоты и схожее психологическое состояние. Что даёт нам чётко очерченный контингент для поражения.
Злобин покачал головой.
— Хотя, могли и со стороны дать звуковую частоту, как я понимаю. Тогда вообще никаких зацепок. Да, принёс ты версию. Хоть вешайся, хоть стреляйся.
Злобин острием ручки оттолкнул от себя листок. Писать непечатные выражения больше не хотелось. Хотелось проорать их в полный голос. Усилием воли Злобин сдержался.
— Вывод: биологическое оружие избирательного действия, так?
— Очень точный и очень научный термин, Андрей Ильич! Именно так я Нинке проблему и обрисовал: можно ли уложить вирусом или микробом людей в замкнутом помещении, объединённых общим психополем, так, чтобы не осталось следов типа ампул, баллонов и прочих вещдоков, а экспертиза не забила тревогу. Между прочим, ответ знал заранее — можно. Иначе за что микробиологи в прогонах, типа моего бывшего тестя, кремлёвские пайки проедали? Но я не знал, чем конкретно извели наш контингент. Клянусь потенцией, о вирусе Эпштейна-Барра я ничего не знал. — Сергей забросил ногу на ногу. — Получается, Андрей Ильич, в моем лице вы сотрудничаете с величайшим умом современности.
— Если бы от этого мне было легче… — Злобин захлопнул папку. — Остаётся только молиться, что больше воровских похорон не будет. Кстати, что в городе?
Сергей пожал плечами.
— В Багдаде все спокойно. Воры воруют, милиция бдит.
Глава пятая
«Атас, милиция!»
Волкодав
Нож провернулся вокруг ладони, рукоять со шлепком прилипла пальцам, они сами собой сжались, плотно обхватив рукоять. Кисть чуть развернулась, выставив для удара ромбовидную пятку на конце рукояти, а клинок плотно лёг на запястье, затаившись, как зверь в засаде. Нож изготовился сечь наотмашь плоть и короткими тупыми ударами дробить кости и рвать мышцы.
Пальцы разжались, и нож нырнул лезвием вниз, как хороший прыгун в воду, по идеально отвесной прямой. Острие клюнуло в доску, по клинку прокатилась гулкая вибрация. Лёгкий шлепок ладони по пятке рукояти, и лезвие на сантиметр вошло в доску. По хищно стройному телу ножа от острия до рукояти прошла сладострастная судорога. Он застыл, холодный и мёртвый без пульсирующего тепла человеческой руки.
— Маст-э-эр! — восхищённо выдохнул продавец.
Нож вошёл точно в узкий зазор между двумя брусками точильного камня, лежавших на прилавке.
Продавец был родом с гор, где любой ремесленный навык, доведённый до мастерского совершенства, гарантировал кусок хлеба семье и избавлял от мученического крестьянского труда на скудной каменистой почве. Мастер — человек уважаемый. Пусть даже он — мастер убийства.
Владимир Громов осмотрел остальные ножи, выставленные на продажу. Все — самоделки. И практически каждый так и просился на экспертизу, после которой, к бабке не ходи, их из ножей хозяйственно-бытового назначения переведут в более высокую категорию — холодного оружия.
— И почём эта красота? — спросил Громов.
— Тэбе — почти даром! — Продавец сверкнул золотой улыбкой. — За пятьсот возьмёшь?
Громов сделал вид, что примеряется к цене. Если честно, нож ему понравился. «Сошлись характерами», — как он говорил в таких случаях. Но таскать на себе по рынку нож с сомнительной родословной сегодня было не с руки.
Продавец по-своему истолковал его молчание.
— Э-эх, бери так! За триста рублей бери. Я же вижу, что ты мастер.
Из-за спины Громова высунулся Эдик и, сделав круглые глаза, выпалил:
— Камрад, ты чо? Нафига ему твой кишкорез?!! У него кулаки, ты посмотри, не кулаки — а предметы, которые могут быть использованы в качестве холодного оружия. Дробящего, блин, действия.
Продавец посмотрел на набитые до белых костяшек кулаки Громова и дёрнул давно не бритой щекой.
— Все, Гром, валим отсюда!
Эдик за локоть оттащил Громова от прилавка.
В узком проходе между рядами контейнеров, как осетры на нерест, пёрли покупатели. Под ноги и перед собой никто не смотрел, все глазели на витрины. Рыночные торговцы выражением лиц и скучающими позами напоминали рыбаков, забросивших удочки в кишащую рыбой речушку. Рыбы много, а крючок — один, всех не переловишь, как не старайся. А твоя рыбина от тебя никуда не денется.
Густой поток сразу же подхватил Громова и Эдика, поволок, цепляя по ногам сумками, толкая в бок локтями и то и дело бросая на спины неожиданно затормозивших зевак.
Эдик ростом был по плечо Громову, весом вполовину легче, ему пришлось привстать на ходу на цыпочки, чтобы зло прошептать на ухо:
— Гром, мы и так смотримся бандосами, а ты ещё финкой свои финты крутить начал. Спалиться хочешь?
Громов мельком взглянул на их отражение в витринном стекле. Полутяж в кожаной куртке и свободного кроя штанах и сухопарый резкий в движениях пацан в «солидном прикиде» китайского производства.
— Смотримся достойно. Бригадир с «шестёркой», слепому видно. А если ты и дальше будешь своим незаконченным юридическим блистать, то точно спалишь все, нафиг, по полной.
Эдик, получив мягкий тычок локтём в ребра, надулся от обиды.
Громов в угрозыск пришёл с дипломом юрфака университета. Дипломом не козырял, но хорошее образование и широкий кругозор не утаишь, особенно в среде оперов. Эдик был типичным опером, служить начал после школы милиции, «ЦПШ[27] с юридическим уклоном», как выражался Громов. Медленно рос в званиях, набирался опыта, с мукой добирая научные познания в заочном юридическом институте. На каждую сессию приходилось отпрашиваться у начальства, преть от стыда перед экзаменатором, по капле выжимая из головы то немногое, что осталось в ней после бессонных ночей и серых будней.
— Не горюй, Эдька, генералом станешь раньше меня.
Эдик покосился на Громова, но по непроницаемому лицу не смог установить, шутит партнёр или нет.
— Подкалываешь?
— Не, авторитетно заявляю. — Громов старательно подавил улыбку и закончил:
— По нашим генералам сужу. Ты им брат по разуму, ха!
— Да иди ты! — прошипел Эдик.
Они вышли на пятачок перед запасными воротами рынка. Отсюда можно было свернуть во второй ряд контейнеров или втиснуться в лабиринт овощных лотков. Народу в нем было так густо, что движение практически застопорилось.