Олег Маркеев – Оружие возмездия (страница 77)
Я.М.: Не морг, а бардак! Вы по какому вопросу?
Голос неизвестного: Вы закончили с трупом с Верхнеозерной?
Я.М.: В конце концов, когда это кончится?! Вы же видите, я еще работаю! Заключение не готово. Мне надо провести дополнительные исследования. Да, и, простите, с кем имею честь?
Звук падения тела. Хрип.
Звук шагов — длительность две минуты.
Звук закрывшейся двери.
Пауза — длительность пятнадцать минут.
Стук в дверь.
Голос: Яков Михайлович, мы… эта… Требуху убрать.
Голос № 2: Да входи ты. Баклан! Михалыч, ты где?
Голос № 1: Может, у Клавдии сидит?
Голос № 2: А я почем знаю? Наше дело бак оттащить. Ты куда попер?
Голос № 1: Колян, смотри!
Голос № 2: Етрыть твою…
Голос № 1: Колян, может, он еще живой?
Голос № 2: Ты шо, жмуриков не видел? Грохнули Михалыча, как суслика.
Голос № 1: Надо Клавку позвать. Я мигом слетаю!
Голос № 2: Куда, Баклан?! Закрой хавало и встань на шухере.
Голос № 1: Ты чо творишь, Коля? Западло мертвяка шмонать!
Голос № 2: Пошел ты… На фига ему котлы?
Голос № 1: На нас же все повесят!
Голос № 2: Не мы грохнули, не мы и шмонали, понял? О, смотри, какая фиговина.
Голос № 1: Эта… Диктофон его… Колян, не трогай, спалимся.
Голос № 2: Не каркай, козел…
Ответ: Взял часы, мелочь из бумажника. Всего денег было рублей сто, с мелочью. Полсотни я отдал Зыкову, чтобы молчал. Диктофон еще взял. Он на столе лежал, где трупы потрошат. Бумажник сбросил у автобусной остановки.
Часы и диктофон решил продать знакомому продавцу ларька на ж.д. вокзале.
Вопрос: Чем объясняете свои действия?
Ответ: Вчера сильно выпил. Утром добавили. Между прочим, сам Яков Михайлович по сто грамм спирта отлил. Вот меня и переклинило. Корысти никакой не имел. Когда меня на вокзале взяли, я так и заявил, что чистосердечно раскаиваюсь. И умысла у меня не было.
Вопрос: Опишите неизвестного, который прошел в прозекторскую.
Внимание-розыск
По подозрению в совершении особо тяжкого преступления разыскивается неизвестный мужчина, на вид тридцать лет, спортивного телосложения, рост — выше среднего, волосы — темно-русые, стрижка короткая, лицо — овальное. Особых примет нет. Был одет в джинсы темно-синего цвета, светлую рубашку с короткими рукавами. Может иметь на руках поддельное удостоверение работника правоохранительных органов.
Глава 23. Суета сует и томленье духа
Серый ангел
Злобин брезгливо поморщился. Дух в районной ментовке оказался еще паршивей, чем в родной прокуратуре. Сразу же попросил открыть в кабинете окно, но запахи присутственного места, в котором круглосуточно курят и регулярно пьют мужики, никак не хотел покидать родных стен. За время допроса воздух в комнате насытился кислыми испарениями потного тела, вдобавок от Коляна Малахова разило формалином и чем-то специфически сладким, трупным. Злобин время от времени ощущал позывы к рвоте, но списывал это на голодный желудок, все-таки остался без обеда, решив раскрутить дело по максимуму, пока не остыли следы.
Колян безучастно разглядывал свои пальцы в синих пятнах татуировок. Злобин представил, как этими плебейскими обрубками Колян шарил по карманам Черномора, и едва сдержался — уже который раз за допрос. Подследственных он принципиально не бил. Если требовалось нажать, для этого есть опера с незаконченным заочным образованием. А если подозреваемый наглел до крайности и уходил в глухую несознанку, стоит отписать поручение — и такого прессовали спецы по внутрикамерной работе.
— Что же ты, Малахов, так скурвился — мертвых шмонать начал? — спросил Злобин,
Колян дрогнул испитым лицом, глубокие морщины:, поехали к вискам, словно кто-то сгреб на затылке дряблую кожу и дернул что есть силы. В разъехавшихся губах тускло блеснул металлический зуб.
— Ты вокруг посмотри, начальник! — процедил он. — Сами беспредельничаете, как отморозки позорные, а к босякам с моралью лезете. Сами-то по какому закону друг, дружке глотки грызете?
— Что ты гонишь, Малахов? — зло прищурился Злобин.
— На что хочешь побожусь, мент это был. И ксиву нам под нос сунул.
— Ты его никогда раньше не видел?
— Говорил уже, нет. — Малахов принялся раскачиваться взад-вперед на стуле. — Не возьму на себя, хоть убейте, не возьму. Не возьму.
— Кончай маячить! — ровным голосом приказал Злобин.
Малахов время от времени пытался ввести себя в психопатическое состояние, чтобы потом закатить истерику в лучших зековских традициях. Но Злобин на этот прием уже давно не попадался.
— Пойдешь по сокрытию улик в особо опасном преступлении.
Малахов замер, настороженно стрельнул в следователя взглядом.
— А мокруха? — быстро спросил он.
— Не твоя статья, — как о решенном ответил Злобин. Малахов свободной рукой (правую пристегнули наручниками к стулу) смахнул капельку с кончика носа. Пожевал дряблыми губами.
— Говорили верные люди: кто за Злобой сидел, беды не знает. Ты, начальник, по справедливости судишь…
— По справедливости тебя удавить надо, чтобы воздух не портил, — поморщился Злобин. — Ох, ввели бы хоть на полгода военное положение — я бы экологию почистил, на век хватило бы!
— Тебе только дай, начальник! — Малахов испуганно сморгнул.
— Не дают, твое счастье. Демократы говорят, что перевоспитывать надо. Но на этот безнадежный процесс денег они не дают. А лично у меня нет желания сволоту перевоспитывать. Проще и дешевле было бы пристрелить. — Он развернул к Малахову листки протокола, бросил сверху ручку. — Короче, подписывай — и в камеру.
Колян непослушными пальцами сгреб ручку. Нацарапал в углу подпись. Сдвинул лист, прицелился ручкой на нижнюю строчку.
— А читать не будешь? — поинтересовался Злобин.
— Я же за Злобой сижу, — резонно возразил Малахов. Он подписался на предпоследнем листе. — Как сейчас пишут, по-новому или как раньше?
— «С моих слов записано верно, мною прочитано», — устало продиктовал Злобин.
Малахов долго выводил классическую фразу на последнем листе. Положив ручку, поднял заискивающе глаза на Злобина.
— А папироской не угостите, гражданин начальник? — попросил он.
Злобин помедлил, потом придвинул к его краю стола свою пачку.
Малахов кургузыми пальцами неожиданно ловко вытянул сразу три сигареты, сломил фильтры. Наклонился, сунул сигареты в носок.
— Боишься, братва в камере не подогреет? — прокомментировал происходящее Злобин.
Малахов откинулся на спинку стула, выставил в улыбке гнилые зубы.
— До братвы еще дожить надо. А кто меня в одиночке табачком подогреет? — Улыбка исчезла, морщины легли на место, и на лице вновь установилось выражение измордованного жизнью человека. — Посели меня в одиночку, начальник. Слышь, Злобин, как человека прошу, — свистяще прошептал он.