Олег Маркеев – Черная Луна (страница 150)
Порыв ветра швырнул в лицо пригоршню капель. Слизнув холодную влагу со спекшихся губ, Максимов окончательно пришел в себя. Разом навалились звуки ревущей вокруг бури.
Встал, опершись на меч, на подгибающихся ногах побрел к краю поляны. Сил на бой уже не осталось, только дикое желание убить, вгрызться в горло человеку в черном и не разжимать мертвой хватки, пока не затихнут последние конвульсии. Первый раз в жизни ему хотелось напиться крови врага.
Босые пятки обожгло жаром. Максимов не поверил своим глазам, под диким ливнем он вошел в выжженный дымящийся круг, сухая трава шипела, принимая в себя капли дождя.
Стоя в центре девятиметрового круга, Максимов поднял лицо к небу. Оттуда, из черной бездны ударила в землю молния. Максимов увидел человека, черной куклой валявшегося на краю круга, широко и безвольно разбросав руки.
Пошел вперед по дымящейся траве, не обращая внимания на ожоги, колющие босые ноги. Занес меч для удара и замер.
Показалось, по лежащему прошлись огнеметом. Дымилась влажная одежда, сквозь подпалины выступала белесая распаренная плоть, правая кисть до локтя была обуглена, страшно и омерзительно белели связки, выпирающие из черно-красных мышц. Левую ступню разворотило, словно разрывной пулей, измочаленное, красное месиво едва держалось на белых зазубренных костях. Даже ветер не мог разогнать удушливый запах паленого мяса.
Странно, но лицо незнакомца осталось неповрежденным. Тонко вздрагивали ноздри, кривились добела сжатые губы. Он морщил узкие веки, когда капли дождя попадали в глаза.
Он увидел Максимова, и губы растянулись в некое подобие улыбки. Он всем телом потянулся к мечу, скрюченные, обугленные пальцы на сантиметр не дотягивались до рукояти. Усилие отняло у него последние силы, человек протяжно выдохнул, на мгновение закрыл глаза. А когда открыл, в них было столько мольбы, что Максимов опустил меч.
— Сам сдохнешь, — процедил он. Желание убивать уже исчезло, внутри была только пустота.
В глазах человека вспыхнуло отчаянье, он не мог оторвать взгляда от острия меча Максимова. С великим трудом разлепил губы.
— Что? — не расслышал Максимов. «Меч», — прочитал он по искусанным в кровь губам.
— Он сейчас тебе нужен, как дохлому зайцу клизма, — усмехнулся Максимов. И осекся.
Догадка вспыхнула в мозгу, как молния. Разом вспомнил все, что прочитал о Черных воинах. Как и во всяком культе, основанном на боевых искусствах, у них было мистическое отношение к оружию. Ты входил в мир с мечом в руках и так же должен был его покинуть. Путь воина священен, проклятие ждет не прошедшего его до конца.
— Дать тебе меч? — Еще ни разу Максимов не ощущал подобной власти над поверженным врагом. Сейчас в своих руках он держал не только эту жизнь, уже почти покинувшую изодранное молнией тело, но и ту, что ждала человека по ту сторону смерти. Максимов вспомнил, как назвала его Вика, когда Максимов указал на спутника хозяина галереи Жакова, — Хан. Если у Крыс Жаков служил Канцлером, серым кардиналом ордена, то Хан, как его непосредственный подчиненный, командовал охраной и, соответственно, знал достаточно о тайных делишках Канцлера. И о Лилит. Он просто не мог не знать о Лилит все.
— Говорить можешь. Хан? — спросил Максимов.
— Да, — едва слышно прохрипел Хан.
Максимов опустился на колени, перехватил меч так, чтобы Хан видел рукоять.
— Ты все понял. Хан. Я жду. Адрес Лилит? И где пульт подрыва фугасов?
Хан говорил так тихо, порой захлебываясь словами, то и дело закатывая глаза от боли, что Максимову пришлось склониться к самому лицу врага. Странно, но ненависти он не испытывал. Ничего, кроме смертельного холода под сердцем.
Тело Хана задергалось в конвульсиях, обугленные пальцы зацарапали землю.
Максимов вложил в эту страшную руку свой меч, до хруста сжал неживые пальцы. Хан облегченно выдохнул, по глазам Максимова прочитал, что теперь можно уходить. Оскалил стиснутые зубы в последней страшной улыбке и закатил глаза. Через несколько секунд ливень до краев заполнил его глубокие глазницы дождевой водой.
Максимов медленно, сберегая остатки сил, встал. Покачиваясь, добрел до края поляны. Заставил себя смотреть, не отводя взгляда,
Сначала показалось, что Вика спит, свернувшись калачиком. Если бы не проливной дождь, хлеставший по обнаженному телу. И черный крест двойной раны под левой лопаткой.
Глава сорок пятая. Страж порога
Телохранители
В квартире Подседерцева гулял холодный сквозняк. Стояла мертвая тишина, какая бывает только в доме, из которого ушли люди.
Человек, обутый в мягкие тапочки, обернутые полиэтиленовыми мешками, последний раз прошел по всем комнатам. Никаких следов борьбы. Легкий беспорядок в той разумной пропорции, что делает дом жилым и живым. Еще недавно в нем шла нормальная человеческая жизнь.
На кухне горел свет. Человек постоял на пороге, медленно переводя взгляд с одного предмета на другой. Ничего подозрительного. На столе початая бутылка водки. «Смирновская» — любимый сорт Подседерцева.
Человек подошел к столу. На руках были нитяные перчатки, поверх них — тонкие резиновые. С тех пор как эксперты научились снимать отпечатки, оставленные закрытыми резиной или полиэтиленом пальцами, пришлось приспосабливаться к прогрессу. Осторожно приподнял рюмку, положил под нее листок бумаги. Отпечатки пальцев на ней принадлежали Подседерцеву, лист взят из папки на его рабочем столе в соседней комнате, а за почерк можно было не беспокоиться. Эксперты-графологи — оружие обоюдоострое. Кто умеет разбирать до деталей чужой почерк, тот легко может его имитировать.
Человек пробежал глазами короткую строчку:
«Мне нет прощения. Слишком тяжело, чтобы жить дальше».
«Неплохо, — оценил работу графолога человек. — Коротко и ясно. Точно соответствует психологическому портрету Подседерцева. Нажим неровный, буквы немного вразлет. Типичная предсмертная записка сильного, но склонного к аффектам человека».
Человек вышел из кухни, прошел в спальню, где было открыто окно и ветер трепал занавеску. На кровати еще сохранился след от крупного тела. Подушка сильно измята.
Человек достал из кармана баллончик аэрозоля и тщательно, от окна к двери, стал опрыскивать ковер на полу. Пятясь, он прошел по коридору к входной двери. Обрабатывать ковролин антистатиком особой нужды не было. Он знал, тщательного расследования не будет. Никто не станет посыпать пол мелким пенопластовым крошевом, пытаясь проявить следы, оставленные статическим электричеством трущихся по ковру ног. Но человек был профессионалом, а значит, обязан был учитывать малейшие детали. Начальству легко планировать, оно мыслит глобально, а операции трещат по швам именно из-за неучтенных деталей. Возможно, из-за этого в моду вошли гангстерские налеты с пальбой и взрывы автомобилей. Слишком мало осталось заказчиков, имеющих вкус к тонкой работе, и слишком мало специалистов, способных ее выполнить. Не надо много ума, чтобы изрешетить жертву в упор, попробуйте без шума уронить из окна стокилограммового мужика. Вот в этом и разница между убийцей и профессионалом.
Человек в последний раз бросил взгляд на кухню. Чистая работа.
«Его жизнь была вызовом судьбе и насмешкой над замыслом Творца», — пробормотал он прощальную фразу. Для него она уже давно стала частью ритуала. Уже не вспомнить, где и когда он ее прочитал. Но фраза въелась в память и стала сигналом отключиться и забыть все, что было. Дело сделано. Пора уходить…
В полной тишине холодно, как затвор пистолета, щелкнул замок.
В 2 часа 20 минут нарядом 128 о/м у дома 87 по проспекту Вернадского обнаружен труп неизвестного мужчины. Предположительно самоубийство. На месте работает следственная группа.
Началась «зачистка» свидетелей?
Сегодня ночью выбросился из окна двенадцатого этажа Подседерцев Борис Михайлович, начальник штаба Объединенного казачьего войска. Представители прокуратуры, работавшие на месте следствия, отказались связать смерть Подседерцева с его служебными обязанностями и с событиями, произошедшими в Белом доме. По их словам, налицо «стопроцентное самоубийство по бытовым мотивам». Между тем Подседерцев был широко известен в кругах национально-патриотической оппозиции, активно лоббировал создание казачьих формирований в составе Вооруженных Сил. Если версия о заговоре с целью сорвать выборы будет подтверждена, то Подседерцева можно смело причислить к первой жертве неудавшегося переворота.
Профессионал
В распахнутую балконную дверь ветер задувал дождинки. Струи дождя били в стекла. Монотонный тягучий звук наполнял пустую квартиру.
Белов лежал на диване, свесив на пол руку. Поднять ее сил не было. Он уже устал проклинать страшную одеревенелость, сковавшую тело. Так бывает, когда отсидишь до белой одутловатости ногу, ковыляешь, подволакивая неестественно непослушную конечность, щиплешь резиново мертвую кожу, охаешь, когда оживают под ней злые острые иголочки, и молишься, чтобы быстрее кончилась эта пытка. Но сейчас омертвело все тело. Белов не мог даже смахнуть дождинки, прилипшие к лицу. Слезы бессилия жгли глаза. Он несколько раз пытался кричать, но из перекошенного рта вырывался только слабый сип.
Белов проснулся, разбуженный раскатом грома, час назад. Поворочал дряблым языком, сглатывая травяную горечь. Обвел глазами обшарпанные стены, соображая, где он и как сюда попал. Дурман, скопившийся в голове, мешал думать. Мысли вязли, как мухи в меду.