Олег Лукьянов – На одной далёкой планете (страница 44)

С учеными дело обстояло всего сложнее, так, по крайней мере, думала Лидочка. В самом деле, с появлением биоробота опыты профессора Иконникова, да и вся современная кибернетика превращались в сущие игрушки. Лидочка при всем своем техническом невежестве поняла это уже в начале консилиума по тому сопротивлению, которое вызвало сообщение о биокопии у всех трех ученых. Лидочка очень боялась, что профессор Иконников, даже убедившись в том, что все правда, откажется под каким-нибудь благовидным предлогом признать Владимира Сергеевича биокопией или потребует объяснить, как он был изготовлен. Но Иконников оказался порядочным человеком и, к счастью, не потерпел никакого ущерба от своей порядочности, как иногда случается.

Дмитрий Александрович очень умно все объяснил, поставив на свои места и современную кибернетику, и интересы ученых, и биоробота. Научное познание, сказал он, есть не только средство для достижения каких-то практических целей, но также и, главным образом, естественный процесс, содержание жизни для многих поколений. От современных роботов до искусственных биокопий — дистанция огромного размера. Было бы неэтично и даже опасно лишать человечество возможности пройти ее. Это значило бы грубо вмешаться в процесс познания, который при своем естественном развитии, может быть, и не приведет к созданию искусственных существ. Может быть, за это время будут сформулированы какие-то иные задачи и поставлены совсем другие цели. Именно по этой причине, добавил Дмитрий Александрович, создатели гомункулуса и отказались раскрыть свою тайну. Поэтому пусть Роман Николаевич и его коллектив спокойно продолжают свои опыты с роботами, не обращая никакого внимания на главного инженера завода «Металл».

Столь же легко решился еще один вопрос, казавшийся Лидочке неразрешимым. Она очень боялась, что Стулов, движимый ненавистью к Володе и в отместку за якобы разбитое ухо, расскажет о консилиуме посторонним. И действительно, Стулов подсел было к нему, чтобы побеседовать на эту тему и, беседуя, намекнул, что у Володи есть прекрасная возможность купить у него молчание. Но Володя только рассмеялся в ответ, сказав: «Вы же умный человек, Роберт Евгеньевич. Неужели вам захочется, чтобы вас приняли за сумасшедшего?»

И совсем прекрасно решилась проблема, камнем лежавшая на сердце Лидочки, беспокоившая и Володю.

После окончания консилиума Володя и Лидочка подошли к Соселии и Гринько, чтобы поблагодарить их за понимание и помощь. И тут Лидочка вспомнила нечаянную фразу, которую бросил Володя после визита Соселии к ним на квартиру. Он сказал тогда, что Дмитрий Александрович, может быть, сумеет сделать операцию жене Соселии без опасного для нее наркоза. И Володя не ошибся! Едва она напомнила ему об этом разговоре, как он немедленно привел Дмитрия Александровича, который в этот момент разговаривал с Иконниковым. Гончаров очень внимательно выслушал Соселию, подумал и сказал: «Пожалуй, я смогу помочь вашей женушке. Давайте-ка, везите ее к нам в Москву». И он дал Соселии свою визитную карточку, сказав, что место в их клинике найдется в любое время. Как обрадовался Соселия! У него даже глаза повлажнели. И наверное, не меньше его радовались Володя с Лидочкой…

И снова григорьевский вокзал, снова, как полмесяца назад, Лидочка уезжала в Москву. Но в какой компании и в каком настроении! В тот ставший уже невообразимо далеким вечер она испытывала чувство одиночества и безысходности, она казалась себе куклой, которой движут холодная воля мужа и случайные внешние толчки. Теперь же все чудесным образом переменилось. Словно упали мрачные декорации, кончилось глупое театральное действо, и открылась жизнь — настоящая, радостная, с захватывающими перспективами.

Был солнечный полдень, голова у Лидочки чуть кружилась от сильного чувства радости.

Они стояли в толпе на перроне, ожидая, когда из вагона выйдут приехавшие и начнется посадка.

— Эмоции, эмоции… — с доброй улыбкой говорил Гончаров; глядя на обнимающихся и целующихся людей. — Какой драматический парадокс! Чтобы вырваться из состояния животности, человек должен преодолеть земное притяжение эмоций, но тогда он попадает в безвоздушное пространство холодного рассудка, в котором задыхается душа. Что делать?

— Пользоваться скафандром, как космонавты, — смеясь, сказал Володя.

— Не подойдет… Душе в скафандре тесно. Ей подавай ширь необъятную, особенно русской душе.

— Тогда остается рецепт Романа Николаевича. Помните его последнюю идею? Сначала на смену человеку придет сверхкибернетическое общество, которое решит все проблемы, а потом в этом обществе вспыхнет чувство. И начнется новая диалектическая, так сказать, спираль.

Гончаров засмеялся.

— Да-а… оригинальная идея. Сначала зальем водой костер, а потом из мокрых головешек соорудим новый и будем раздувать его что есть мочи. Вот Лидочка уже пыталась разжечь одну такую головешку, да ничего у нее не вышло. Правда, Лидочка, или я ошибаюсь?

— Нет, не ошибаетесь, — сказала Лидочка, как всегда с интересом слушавшая разговор друзей. — С ним ничего невозможно поделать. В этом-то я убедилась. Мне теперь страшно подумать, с кем я жила.

Гончаров прижал руку к груди.

— Я еще раз приношу вам свои извинения, Лидия Ивановна.

— Да ну что вы! Это я должна перед вами извиниться. Ведь это из-за меня мы попали в милицию и началось все…

— А вот об этом-то можете не беспокоиться. Что ни делается, все к лучшему, как говорит народная мудрость. Зато теперь гомункулус находится под официальным контролем, да и профессору Иконникову консилиум, кажется, пошел на пользу.

— Да, если он действительно принципиальный человек, то должен пересмотреть свою дикую философию, — заметил Володя, — или, во всяком случае, не будет теперь ее пропагандировать.

— Смотрите! — воскликнула вдруг Лидочка. Мужчины повернули головы.

По перрону им навстречу шел Владимир Сергеевич, чинно неся букетик алых гвоздик, завернутых в целлофан. Он остановился у предыдущего вагона и, не обнаружив на месте номера, недовольно поморщился и обратился с вопросом к проводнице. Потом двинулся дальше.

— Меня ищет! — пробормотала пораженная Лидочка. — С цветами…

Она увидела, как посерьезнели лица мужчин.

— Не может быть! — не очень уверенно проговорил Володя.

Гончаров ничего не сказал. Он смотрел не отрываясь на Владимира Сергеевича, и лицо его было как каменное.

Владимир Сергеевич глянул на номер их вагона, из которого выходили последние пассажиры, и проследовал дальше своей размеренной поступью.

И тут они увидели вдалеке, у соседнего вагона, группу солидных мужчин, вокруг которых толпились такие же солидные люди с цветами и вертелся фоторепортер, делая снимки. Похоже, приехавшие были какой-то делегацией, а их встречали, как водится в подобных случаях, местные руководители.

Владимир Сергеевич на секунду остановился и вытянул шею, высматривая поверх толпы начальственную компанию, потом поправил на голове шляпу, одернул себя за борт пальто и, сохраняя на лице серьезную мину, подошел к собравшимся. Через минуту—другую гости и хозяева, переговариваясь и улыбаясь, двинулись нестройной толпой к выходу в город.

— У них же сегодня юбилей завода! — вспомнила Лидочка. — Как же это я забыла!

— Фу, черт! — засмеялся Володя. — А я уж было подумал…

— Я тоже подумала, — засмеялась и Лидочка.

А Гончаров взглянул на часы и сказал:

— Еще десять минут до отправления. Будем садиться или подождем?

— Будем садиться, — сказал Володя, беря чемоданы.

РАССКАЗЫ

Чемпион

Житель города Большие Осы канатчик Дидл впал в тоску. Это незнакомое ему раньше чувство было вызвано серией неудач на спортивном поприще. Дидл много лет занимался перетягиванием каната в спортивном клубе «Тягач». У него были отличные данные для канатного спорта: высокий рост, широкая грудь и крепкие бицепсы. Он мог без труда согнуть толстую стальную трубу, повалить плечом кирпичную кладку, унести на спине три тонны груза. На контрольном канате Дидл тянул сто семьдесят килограммов.

Дидл постоянно занимал призовые места в личном первенстве по клубу. Тогда и настроение у него было отличным. Но времена изменились. Клуб стал пополняться спортивной молодежью из хоминкубария, прошедшей специальную подготовку. Это были низкорослые, но жилистые ребята, и тянули они как звери. Особенно выделялся среди них Буги Бизон. Против Буги Дидл никак не мог стоять. В первые же секунды после свистка судьи Буги сдергивал его с места и тащил по дорожке, как мешок с песком. Дидл стал всерьез подумывать, а не уйти ли ему из канатчиков и не заняться ли силовым домино в клубе «Сильный кулак», куда его давно переманивали. Правда, там требовалось знать правила арифметики, в которых Дидл был не очень силен. Но если поднапрячь мозги да подналечь на задачки…

В таком-то настроении Дидл пришел однажды на площадку и принялся, как обычно, разминаться, взвалив на плечи мешок с песком. Он заканчивал первую сотню приседаний, когда на площадке появились два человека. Они вошли через боковой проход и остановились у барьера, наблюдая за канатчиками. Один из гостей — коренастый, широкоплечий, с могучей черной шевелюрой — стоял, сложив на груди руки, и притопывал выставленной вперед ногой. Второй — худощавый, белокурый — извивался, словно червь, рядом и, улыбаясь, что-то говорил на ухо товарищу. В волосах у нега торчал красный цветок.