Олег Лукьянов – Хроники затерянной эры (трилогия) (страница 45)
Я закончил. Но не услышал аплодисментов и чего бы то ни было. Все молчали, лишь смотрели на меня дикими глазами, в которых плескался океан чувств.
Менестрель пришел в себя первым.
— Это… божественно! — сказал он, ничего перед собой не видя и качая головой. — Никогда я не слышал ничего более… великого! Но где ты научился так играть? Откуда ты знаешь эту песню?
Я размазал рукавом не успевшую подсохнуть грязь на лице и отчетливо шмыгнул:
— У нас… в деревне поселилась тетенька. Она научила играть меня эту песню.
— Кто же она такая? — подозрительно спросил лорд. — Как ее имя?
Я пожал плечами.
— Я звал ее тетенькой.
— Послушай, — ласково заговорил менестрель, — ты вон какой здоровый парень. Почему ты всех называешь «тетенька» и «дяденька»?
Я вновь пожал плечами:
— Не знаю, дяденька.
Он скривился, но спросил:
— А ты еще знаешь песни? — Увидев, что я мотнул головой, продолжил мысль: — Пойдешь ко мне в ученики?
Вот хитрый пройдоха! Хочет научиться играть песню как я.
— Нет, дяденька, я домой хочу…
— Эх… ладно, до Фаронга время подумать у тебя есть. Дождь кончился — давайте спать.
Все согласно кивнули и стали разворачивать спальные мешки. Обе девушки старательно копошились в стороне от всех, но каким-то чудом я заметил, что у обеих блестят глаза, а по щекам Лейи бегут хрустальные бусинки, скапливающиеся на подбородке.
М-да. Песня о нелегкой судьбе богов-чародеев смогла растопить ледяное сердце и очистить его от грязи. Правда, на время. На небольшой, короткий отрезок времени. Чертова женщина уже через полчаса не вспомнит ни о чем таком, и интуиция шепчет, что она еще попортит мне кровь.
Но это будет потом. А сейчас предстоит провести ночь на холодной и мокрой земле. Интересно, смогу ли я уснуть?
«Скаут, — произнес я, мысленно обращаясь к пауку, — продолжай скрываться, охраняй и буди, если что».
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
Глава 1
Повелитель Големов
Я вскочил. Мгновенно оценил обстановку: утро, тишина, вчерашние знакомые собрались вокруг чего-то, приковавшего их внимание. Лишь одна леди держалась чуть в стороне и со страдальческим выражением на лице гладила лежащего у ее ног огромного черного зверя. Нечто похожее на мастиффа, но более крупное и злобное высунуло язык и дышало как испорченный компрессор.
Когда я перехватил взгляд чудовища, то понял сразу три вещи: первое, этот зверь, мягко выражаясь, далеко не собака; второе, он обладает разумом, лишь немного уступающим человеческому, и третье, он боится. Боится меня! Боится до помутнения сознания. Сбежал бы, если бы не клятва…
— Но что же это такое?! — наконец раздался голос Альфонсия.
Опасаясь и в то же время не веря, что моя догадка верна, я протиснулся в круг и увидел жалкое зрелище. Мне и вправду стало жалко!
Перед нами лежал раздавленный, изуродованный, но все еще узнаваемый металлический паук. МОЙ СКАУТ!
— Что тут произошло?! — вырвалось у меня.
— Демон Лейи ночью схватился с этим, — снизошел до ответа Альфонсий. — Госпожа, как здоровье вашего демона?
Рыжая повернулась к нам, страдальческое выражение на ее лице никуда не исчезло.
— Сломаны два ребра, и еще он чего-то очень боится… Чего ты боишься, милый? — спросила она, обращаясь уже к зверю… то есть к демону.
— Демоны славятся скоростью исцеления собственных ран, — проговорил Альфонсий. — Скоро он придет в норму, а нам лучше вернуться.
Все кроме, Лейи, окинувшей Альфонсия ненавидящим взглядом, кивнули и принялись собирать пожитки. А я смотрел на своего мертвого слугу и не знал, что делать. Столько сил и стараний пошли прахом! Это просто нечестно!
Фактически робот превратился в раздавленную и скомканную жестяную банку, но, конечно, в нем еще теплилась вдохнутая мною жизнь, и он при желании мог шевелиться. Но процессор, а главное, глаз, позволяющий ориентироваться в пространстве, были перемолоты зубами проклятого слуги рыжей стервы. В восстановлении робота просто не было никакого смысла.
Вдобавок меня тяготило то, что свои способности я не понимал и изучил далеко не до конца, поэтому оставлять слепок своей личности в изуродованном куске металла я не хотел. Кто его знает, вдруг я все растрачу и внутри ничего не останется?
Предусмотрительно оглядевшись и убедившись, что все заняты своим делом и никто, кроме разве что демона, не смотрит в мою сторону, я вытянул из паука «розовый туман».
Зверь дико взвыл. Его хозяйка непонимающе посмотрела на меня, а потом перевела взгляд на демона, прижимающего уши к голове и закрывающего свои уродливые глаза.
Впрочем, пронесло. Невероятное поведение ручного демона она со мной никак не связала и успокаивающе погладила его холку.
Отряд наконец собрался. Лорд Балаут, который при свете дня оказался вполне молодым парнем, наверное, моим ровесником, снял со спины копье-крест и встал впереди отряда. За ним гуськом последовали менестрель со своими учениками и я. Баронесса какое-то время возилась со своим демоном, но затем быстро нас догнала.
Ее мерзкое настроение передалось всем, и люди шли молча, угрюмо понурив головы. Один лишь Балаут с копьем наперевес шел с прямой осанкой и независимым видом.
Уже через пару минут я понял, что в россказнях менестреля было много правды. Неожиданно и мгновенно Балаут сорвался с места и в один прыжок оказался около возвышающейся над трясиной кочки. Обрушившийся на эту самую кочку удар копья был такой силы, что задрожал воздух, а донесшийся следом рев живо напомнил вчерашнюю грозу. Мелькания лезвий я даже не видел — настолько умопомрачительной была скорость ударов. Бедный василиск был раскромсан раньше, чем успел понять, что уже мертв.
В общем, такой демонстрацией силы я восхитился без преувеличения. И даже поверил, что этот воин мог победить серебряного дракона, не имея установки ПВО. Впрочем, случившееся проняло всех, даже лицо рыжей ведьмы приняло обычное, страстное выражение. Кажется, не пройдет и получаса, как она вновь станет домогаться внимания лорда.
Так и вышло. Через полчаса хождения по трясинам, когда Альфонсий взмолился о передышке, Балаут остановил отряд на подвернувшемся сухом месте. Одинокая гнилая осина все еще мелькала зеленью на верхушке, а лягушки тут квакали не в пример яростней и громче, чем где бы то ни было. И вот тут сбылось мое предсказание.
Баронесса изъявила желание выпить чего-нибудь горячего и, несмотря на все возражения, стала лично собирать хворост для костра. На то, что хворост мокрый, а коряги, которые она собирала, не годились для розжига, стерва не обращала никакого внимания. Делая так, чтобы оставаться в прямой зоне видимости Балаута, она наклонялась, не сгибаясь в коленях, и с успехом демонстрировала всем окружающим свою подчеркнуто обтянутую кожей пятую точку и довольно длинные ноги.
Балаут не знал, куда деться, его взгляд вновь и вновь натыкался на зад рыжей баронессы, и, будто в поисках спасения, лорд то и дело оглядывался на стеснительное выражение лица Анивэй, но, видимо, это помогало мало. Лицо же юного Сака пылало до кончиков ушей, а старый менестрель тихо ворчал себе под нос. Я прислушался.
— …и какой извращенец ввел такую дурацкую моду для ведьм?
В общем, день я провел почти неплохо: изредка, когда никто не видел, посмеивался, иногда, когда на меня, а точнее, на мое деревенское поведение катили бочку, делал вид, что раскаиваюсь, но большую часть времени проводил, обсуждая во внутреннем диалоге, какая же эта рыжая — кхе-кхе! — женщина легкого поведения. Я отдавал себе отчет, что готов поразвлечься с ней денек. Ну а что такого? Мужик я или погулять вышел?..
Через какое-то время игра «смотри, какая я красивая и фигуристая» баронессе надоела, и она принялась работать языком. Пока наша маленькая компания шла по трясине, рыжая несла полную чушь и ахинею, начиная от последних сплетен ее баронства и заканчивая идиотскими шуточками и еще более идиотскими россказнями, как и над кем она шутила и изгалялась. Причем демонстрировала стерва это, что называется, в лицах: корчила обезьянью физиономию, когда изображала того несчастного, волей судьбы вынужденного составить ей компанию, и надменное личико, когда рассказывала, с каким поведением и тоном она к нему обращалась.
Я подумал, что неплохо где-нибудь найти скотч, прежде чем прыгать к ней в постель. Иначе она убьет меня бредотерапией раньше, чем начнем развлекаться.
По-видимому, поняв, что улыбки окружающих излишне натянуты, леди пришла в ярость и перестала молоть языком. Но благодарить бога я поспешил — теперь она цеплялась ко всему, что, по ее мнению, было неправильным. Начала она с юного Сака:
— Чего ты пялишься на мои ноги, прохиндей?! Как ты смеешь оскорблять меня взглядом своих масляных глазок?
Залепив пощечину опешившему мальчишке, она на время успокоилась, но потом, улучив момент, когда Балаут отвернулся, схватила Анивэй за волосы и приложила губы к ее уху. Что она ей сказала, я не слышал, но, наверное, что-нибудь в духе: «Эта добыча моя». Когда менестрель попытался ее образумить, рыжая шикнула на него как разъяренная кошка, и тот покорно втянул голову в плечи.
Я заметил, что стервочка несколько раз поглядывала на меня в раздумье, но, видимо, слой общества, к которому я относился, по ее мнению, и мой внешний вид (с ног до головы в засохшей грязи и тине) служил мне надежной защитой от ее нападок. «Пачкаться об холопа, фи!»