Олег Лукошин – Проникновенная история взлета и падения ВИА «Слепые» (страница 8)
Была пауза. Она показалась мне неимоверно долгой. Мучительной. Я ждал чего угодно – смеха, язвительного отказа, холодного укора с советом обратиться в психиатрическую лечебницу, просто сигнала отбоя.
– Адский, говоришь? – переспросила она иронично. – И где же вы репетируете?
Это означало – да.
Она однозначно классная. Я вот ещё поднаберусь храбрости – и предложу ей выйти за себя замуж. Чем не адский перфоманс?
Зина Коромыслова пришла на репетицию на следующий день, очень всем понравилась, всех обаяла и без раскачки включилась в процесс. Они обменялись с Сашей интеллигентными рукопожатиями, он задержал её ладонь в своей чуть больше необходимой для приличия секунды, и она в ответ вынуждена была взглянуть на него пристальнее и проникновеннее. Таким же взглядом одаривал её и он. Ничего этого, разумеется, я не видел, но клянусь, что именно так всё и было. Потому что не могло быть иначе.
– Зинаида! – тут же поспешил предупредить её Макаров. – Первый наш концерт состоится в колонии и если вы не готовы к этому моральному испытания, все мы поймём.
– Ой, блин, да была я в колонии! – отозвалась небрежно Зина. – У меня брат там чалится. Вторая ходка. Русских баб тюрьмами не испугаешь.
И я вдруг понял, почему у Зины никак не получалось оторваться от гнойной почвы и воспарить в творческое поднебесье. Потому что происхождение не пускало. Она сама умная и талантливая, а вокруг определённая среда, и она её часть – а человек социальное существо и живёт слоями. Оторваться от своего слоя и переместиться в другой неимоверно сложно. Одной силы воли недостаточно. Именно по той же причине из меня не мог получиться чистоплюй-пианист в смокинге – потому что по происхождению и менталитету я люмпен-пролетарий.
– Большой начальник? Не из Тюмени случайно?
Это Саша так шутил. На него находила иногда циничная волна, и он мог быть в такие моменты очень едким. Правда, он никогда и никому не желал зла – физически не мог.
– Кто, брат?! – воскликнула Зина и тут же задорно рассмеялась. Вслед за ней и Афиногеныч, тоже оценивший шутку Макарова, исполнил партию старческого беззубого хохота. Я расслышал, что и Лёша Удачин деликатно хохотнул пару раз. Да и сам я не смог не сдержать смеха.
– Блин, парни! – сумела сквозь смех выдать Коромыслова. – У вас тут приколы какие-то свои хитрые, непонятные. Чувствую, мы сработаемся!
С её приходом пришлось пересмотреть репертуар. Как ни странно, она отклонила моё предложение петь «Но редорьян» и «Мани, мани», с которыми так здорово показывала себя в «Роботе Вертере»
– По-моему, у этого ансамбля несколько другой формат, – заметила Зина.
А вот на совместную идею Макарова и Афиногеныча включить песни Пугачёвой, Ротару и группы «Виагра» отреагировала самым положительным образом.
– Слушайте-ка, ребзя! – рассуждала она. – Раз первый концерт в колонии, надо сдвинуться в сторону шансона. Почему бы не спеть что-нибудь из Круга или даже из ансамбля «Воровайки»?
– Ты будешь петь Круга? – по всей видимости, таким образом я пытался её урезонить.
Хотя не спорю, идея лабать шансон по-своему привлекала. Даже воспламеняла! Вот откуда в русских людях эта любовь к уголовщине?
– Да, солнышко моё, – отвечала она. – Я буду петь Круга. У настоящего искусства нет границ.
До концерта в «Тройке» оставалось четыре дня. Точное время, отпущенное нам на представление в колонии, никто не знал. Исходили из того, что потребуется играть минут сорок. Максимум – час. В целом репертуар вырисовывался. Лично мне и вовсе практически ничего разучивать не приходилось – песни Пугачёвой и Ротару я отлично знал по ресторанной работе.
– Вот смотрите, – Саша Макаров принёс на одну из самых последних репетиций листок бумаги с текстом. – Мне всё покоя не давало «Летнее вино» Синатры. Хорошая песня. Я тут попытался набросать для неё русский текст. Получился самый настоящий шансон. Может, разучим?
Я даже просиял в глубине души – Саша НАШ, громы небесный, он НАШ! Нет, чёрт возьми, он МОЙ. Мы с ним одной крови!
Мне почему-то даже в голову не приходило, что эту песню можно переложить на русский. Впрочем, как это могло придти ко мне, параноику-лузеру? Я мыслю узко, хотя инвалиды чутки к искусству – физический недостаток почему-то в первую очередь влияет на творческие симптомы. По большому счёту, всё искусство – обитель инвалидов или как минимум неполноценных людей.
В Сашиной версии «Летнее вино» превратилось в «Волшебное вино». Получилась история картёжника-каталы, которого соблазняла и обчищала ветреная и любвеобильная бабёнка. По большому счёту, никаких принципиальных отличий от американского варианта, и это хорошо. Текст нам очень понравился.
Начиналась песня так:
–
Этот куплет исполнял Саша. О том, что мы с Зиной многократно и порой на бис лабали эту песню в «Роботе», почему-то никто не вспомнил, даже Коромыслова. Я тоже не настаивал на исполнении – с приходом в ансамбль Зины я и вовсе был освобождён от вокальных обязанностей – к собственной радости.
Затем начинался чувственный женский вокал:
В следующем куплете Саша рассказывал о дальнейших перипетиях мимолётной и случайной связи:
Снова вступала с припевом Зина. Последнюю фразу «О-о-о-о-о-о, пей до дна!», превращавшуюся в коду, они исполняли на пару несколько раз. К моему удивлению, у них сразу же получился интересный дуэт. Вот мы репетировали песни день, другой – и с каждым разом они спевались всё точнее и ярче. Сашины вокальные возможности по сравнению с Зиной были пшиком и комариным бормотанием, но она отнеслась к нему с неожиданной симпатией.
И, пожалуй, я знаю почему: пел он в целом неважно, но тембр голоса был настолько нестандартный и притягательный, что невольно зачаровывал. Именно голосом он и меня поразил – и я только потом, спустя некоторое время, а может лишь по завершении всей череды событий, понял причину собственной к Саше симпатии.
Но голос не существует сам по себе, за ним стоит человек, живёт душа – он отражение внутреннего мира. Зину, как и меня, привлекла сущность Макарова – интересная, нестандартная, бурлящая. Для её творческой натуры такой мужчина был просто находкой. Она поправляла его порой, делала какие-то замечания – но очень мягко и тактично. Они явно нравились друг другу.
Последней вещью, которую мы успели разучить перед дебютным концертом, оказался романc черепахи Тортиллы из детского фильма «Золотой ключик». Её в последний момент предложила включить сама Зина. Должен сказать, она очень здорово легла на её голос и на весь наш репертуар – текст там самый что ни на есть шансонный:
День открытых дверей в колонии был намечен на последнюю субботу сентября. Саша попросил из городского управления культуры звукооператора и ещё двух-трёх парней на подмогу – таскать аппаратуру. Там обещали помочь – к счастью, у них имелась пара летучих бригад, которые постоянно работали на городских мероприятиях. Автобус из управления выделить не смогли, но клятвенно заверили, что его предоставит нам администрация колонии.
Намеченный день наступил. Мы собрались с утра в каморке. Саша раздал всем чёрные очки, которые в последний момент, поздним вечером предыдущего дня, где-то купил, для чего пришлось обежать несколько торговых центров. Кто в сентябре торгует солнцезащитными очками? Этот элемент имиджа мы ввели по моему предложению. Раз «Слепые», значит, должны быть в чёрных очках. Иначе за незрячих не сойдём, тем более что только я соответствовал в полной мере названию ансамбля.
Концертные костюмы мы тоже обсуждали заранее и сошлись на том, что за неимением средств чего-то такого оригинального приобрести не сможем, а потому лучший выход из ситуации – надеть обыкновенные строгие костюмы с галстуком. Они, как ни странно, нашлись у всех, даже у меня. Зине предоставили свободу выбора, ограничив её лишь в цветовых гаммах – что-то чёрное или тёмно-серое, чтобы не выделяться на фоне остальных. Она, как я потом узнал, именно чёрное платье и надела. В общем, все были такие строгие, даже траурные, в чёрных очках – но зато со светлыми мыслями. То ли оттого, что концерт предстояло провести в колонии, то ли просто потому, что наконец-то наша совершенно случайно созданная группа выходила в свет, все заметно волновались, но готовились показать себя с лучшей стороны. Да и вообще ощущения были, как ни странно, самые что ни на есть праздничные, и лично меня давно уже не посещали такие позитивные ожидания.
Я волновался ещё и потому, что не был уверен в обещаниях управления культуры по поводу звукооператора и грузчиков. Я совсем не дистрофик и поднять колонку мне не в тягость, но тащить её и при этом ориентироваться в пространстве – вот это неразрешимая задача. А ещё у нас в ансамбле девушка и сердечник-барабанщик, которому за тяжести вообще нельзя браться. Пришлось бы взваливать всё на себя Саше и Афиногенычу, в здоровье которого тоже уверенности не было.