Олег Лукошин – Ад и возможность разума (страница 2)
Понижение социального статуса, вот как это называется. Мир, который за двадцать семь лет жизни я ни на грамм не научился понимать, мстил мне за непонимание.
– Нет, нет, не так читается, – поправил я Настю. – Повтори за мной.
Она повторила труднопроизносимое слово.
– Хорошо, – кивнул я, – с текстом всё. Теперь сделаем упражнение…
Когда урок закончился, я дал Насте домашнее задание и вышел в коридор. Бабка гремела на кухне посудой.
– Мы за сколько уроков вам должны? – увидев меня в коридоре, вытерла она полотенцем руки.
– За шесть.
– Сейчас вам заплатить или до десяти довести?
Мне было лучше сейчас – я крайне нуждался в деньгах. Но я ответил:
– Как вам удобно.
– Сейчас ведь плохо у нас с деньгами, – качала головой старая женщина. – И то надо, и это, и пятое, и десятое.
– Я не тороплю, – продолжал демонстрировать я благородство.
– Давайте я за четыре вам отдам, а потом уж и остальные. Устроит вас?
– Устроит.
Она сходила в зал за тёмной и поношенной холщовой сумкой, набитой целлофановыми пакетами, долго рылась в ней в поисках кошелька, а затем так же долго искала в кошельке деньги – за это время я успел одеться.
– Вот, пожалуйста. Ничего, что мятые?
– Ничего, ничего. Не беспокойтесь.
– Ой, и рваная одна. И заменить нечем.
– Не страшно, примут.
Я вышел наконец наружу.
Когда я перехожу улицу, из-за угла ближайшего дома тотчас же выскакивает автомобиль и мне приходится бежать через дорогу, чтобы не попасть под его колёса. Можно стоять полчаса у бордюра в ожидании машины, но её не будет; стоит же мне ступить на проезжую часть, невидимый режиссёр тотчас же выпускает её из приготовленного и тщательно скрытого ангара. Я никогда не подхожу к светофору на зелёный – если он и горит, то едва я делаю несколько шагов, сразу зажигается красный, и автомобили моментально срываются с места, я не существую для них. В один прекрасный момент я не успею добежать до противоположной стороны дороги, и они меня раздавят. Я не понимаю дорожное движение, я не понимаю его принципы, я не понимаю, зачем оно вообще нужно.
– Кто там?
– Репетитор.
Бухгалтер Вера двадцати пяти лет, в тёмно-зелёном халате и с мокрой головой, стояла в коридоре и кивком головы приглашала меня войти.
– Привет, не стой в дверях.
– Банный день? – попытался я пошутить, переступая порог.
Да, иногда я был способен на шутки, а порой даже и на смешные.
– Типа того, – усмехнулась она.
Она с прищуром смотрела на меня, пока я раздевался.
– Всегда вовремя, ни разу не опоздал. Какой ты, блин, правильный!
Она была не первой, кого это удивляло. Я даже подозревал, что за этим удивлением скрывалось и некоторое раздражение – необязательным, легковесным людям тяжело смириться с мыслью, что есть и другие, обязательные и дисциплинированные, они воспринимают это как какой-то вызов. Я стал бы ей гораздо ближе, если бы каждый раз минут на десять опаздывал.
– Даже не знаю, – ответил я. – Вообще-то я считал, что если договорились, то нужно приходить точно в срок.
– Ай да молодец!
Вера работала в какой-то частной фирме, а попутно училась на заочном отделении одного из местных институтов, который ютился в помещении бывшего детского сада, ожидая неминуемого решения о своём закрытии. Пару месяцев назад она изъявила желание изучать английский язык. Английский был ей совершенно не нужен – все контрольные для неё делали такие левые люди как я, а на экзаменах она проставлялась преподавателю бутылкой коньяка среднего качества и цены, как делали все студенты её института. Почему она решила заниматься английским я не понимал. Училась она отвратительно, ни разу не сделала ни одного домашнего задания, не знала, несмотря на все мои усилия, ни одного грамматического времени, не могла связать и двух элементарных слов на языке Шекспира, а на занятиях вместо английского предпочитала болтать о какой-то ерунде.
Сосредоточенно Вера могла заниматься делом не больше пятнадцати минут. С шестнадцатой она начала отвлекаться.
– Смотри, – распахнула она халат, под которым оказалась тоненькая маечка и узкие розовые трусики, повернулась ко мне боком и, приспустив трусы, показала мне синяк на бедре. – Видишь какой!
– Вижу, – кивнул я. – Итак, перейдём к следующему заданию…
– Ты знаешь, как я его посадила?
– Нет.
– Приколись, моюсь в душе – и вдруг нога у меня уходит в сторону. Чувствую – падаю! И схватиться не за что. Как-то увернулась, на бок завалилась – херась о чугун! Ладно хоть не спиной.
– Да уж… Повезло.
– И не говори! Башкой ударишься – и убиться можно. Чё там у тебя?..
Несколько минут мы читали текст.
– Вань, подожди-ка! – прервала она вдруг своё чтение. – Я тебе покажу кое-что.
Убежав в соседнюю комнату, Вера пару минут отсутствовала.
– Опля! – вернулась она в чёрных, явно недавно купленных джинсах. – Как тебе?
Я сделал вид, что не понимаю, о чём идёт речь. Я действительно не хочу понимать её в такие мгновения – что это, спрашиваю я себя, что это за глупость такая, что за ненормальные инстинкты, что за отсутствие разума в конце концов: к ней пришёл репетитор, она платит ему деньги, платит за то, чтобы он учил её английскому языку и логично предположить, что раз деньги заплачены, то необходимо за эти деньги что-то получать. Но бестолковость и легковесность заслоняют в ней все проявления здравого смысла – вместо того, чтобы заниматься английским языком, она вертит передо мной задницей в джинсах, которые сам я никогда не носил и вообще не понимаю, почему нельзя ходить в обычных неброских брюках, а девушкам – просто в юбке.
– Сегодня утром купила. Нормально сидят?
На джинсовую ткань под карманами были нанесены витиеватые узоры. Они придавали брюкам совершенно клоунский вид.
– Нормально, – кивнул я.
– А жопа не толстая?
Жопа у Веры была безразмерно толстой и джинсы её не спасали. Хоть и подтягивали немного ягодицы.
– Нет, что ты. Всё просто здорово.
– Ты представляешь, такая история с этой покупкой у меня вышла! Пошла на рынок с подругой она меня к своей знакомой повела та на процентах стоит штанами торгует хотя уже третий год как хочет своё дело начинать да что-то всё никак не начнёт то ли денег не хватает то ли ещё чего а по-моему сама по себе полнейшая дура с ней поговоришь и закачаешься блин думаешь то ли она из деревни приехала то ли вообще в дурдоме детство провела ни одно слово правильно сказать не может да и сама тупая вся какая-то так вот даёт она мне штаны одеваю их смотрю вроде ничего а подруга говорит а ты присядь вдруг лопнут ненароком и представляешь блин бывает же западло такое сажусь а штаны ка-а-ак треснут по швам да ещё с таким грохотом соседка Катькина торговку эту Катькой зовут кричит ей кто там пердит у тебя а я ей да иди ты в жопу дура штаны лопнули Катька вбегает за полог что за дела что вы с джинсами сделали а мы с подругой какие на хер дела подсунула нам брак первостатейный сучка давай другие ищи а то всем расскажем какой у тебя овцы товар некачественный та повыпендривалась минут пять поорала а потом очко-то на минус сыграло у неё мы же в натуре весь бизнес можем испортить у меня полгорода знакомых а у Ленки подруги другие полгорода так что посговорчивей стала ладно ладно девочки говорит дам другие вам а мы не будь дурами со скидкой давай говорим а та так и быть десять процентов скидку даю вам вот прикинь с десяти процентной скидкой урвала их надо же повезло как. Ну тебе они действительно нравятся?
Я не понимаю, почему я постоянно сталкиваюсь с людьми плечами. Вроде бы соблюдаю все правила движения, ходить стараюсь как автомобили – по правой стороне, за двадцать метров до человека выстраиваю траекторию его обхода, чтобы не дай бог не пересечься с ним каким-то образом – и всё равно не проходит дня, чтобы я с кем-то не столкнулся. Я не понимаю, почему люди, видя, что я выбрал краешек дороги и всем своим видом показываю, что пройду именно по нему, вдруг, чаще всего в последний момент, совершают какое-то неразумное, лихорадочное движение в мою сторону, словно ожидая от меня, что я должен перелететь их по воздуху. На что они, ей-богу, рассчитывают?
– Кто там?
– Репетитор.
– Это Иван?
– Да, это Иван.
– Вы один?
– Да, я один.
– А как будто с вами был кто-то?
– Нет, со мной никого нет.
Робкий и неторопливый поворот дверного замка. В щель выглянула женщина. Испуганно осмотрелась по сторонам.
– Ой, что это я. Показалось, что с вами кто-то есть.