Олег Лебедев – Старинное зеркало в туманном городе (страница 12)
И тени у него нет. Марина случайно это увидела. Иоганн Рихтер тут же поймал ее взгляд:
– Какой есть, такой есть, Fräulein, – он грустно посмотрел на свою спутницу.
Марине захотелось, чтобы ему сейчас было хорошо. Слова пришли сами:
– Ты мне очень помог, спасибо тебе.
– Что ты, я просто сказал несколько слов тогда, когда они были нужны тебе.
– Я снова хочу жить. Не просто потому, что надо, что нельзя бросаться из окна. Жизнь снова начинает нравиться. Понимаешь?
– Да, Fräulein.
Он сейчас так близко к Марине. Глаза смотрят в глаза. Они ласкают друг друга глазами.
«Это лучше секса», – подумала Марина.
Они долго стояли у Даугавы. А потом медленно шли к святому Екабу. Их путь освещала луна.
Вдвоем, совсем близко друг к другу идут, но перед Мариной лишь одна тень. Ее тень. Она видит его, с ним хорошо, а тень ее все равно одна…
Это необычно, это пугает…
Но сейчас в Марине сильнее другое – ей нравится этот призрак.
– Расскажи мне о себе, Иоганн Рихтер, – попросила она.
– В другой раз Fräulein, – отказался он, – не стоит портить прекрасные минуты невеселым рассказом.
Она не стала настаивать.
Они поднялись в ее квартиру, стояли возле окна. Того окна, через которое Марина хотела уйти из жизни.
Теперь ей было страшно думать о том, что такое могло произойти.
Марина чувствовала, что Иоганн Рихтер разбил тот кокон из тоски и боли, который сковывал ее душу. Он освободил Марину. Остатки этого кокона еще есть, но они постепенно спадают с нее.
Благодаря ему, призраку. Благодаря городу, по которому сегодня гуляли, по которому она часто гуляет одна.
А сейчас они вместе смотрят на этот город – на шпили кирх, крыши домов. И на Луну в небе смотрят.
Вот только прижаться к мужчине, который так близко, Марина не может. Оттого в ней горечь.
Но все равно она очень не хочет отпускать его от себя. Увы, скоро рассвет, значит, призрак оставит ее.
– Ты еще придешь ко мне?
– Не знаю, – Иоганн Рихтер не смотрел на нее.
Он больше не увидит ее. Да, может, они половинки целого, но слишком далеко находятся друг от друга. Это надо принять как должное. А сегодняшняя общая ночь, каждое ее мгновение, всегда будет с ним.
На этот раз Иоганн Рихтер ушел не через зеркало, хотя оно ему очень нравилось – старинное, красивое. Любому призраку приятно пройти через такое.
Сегодня он миновал зеркало, подошел к двери, она сама открылась перед ним.
Сам не осознавая того, врач сегодня хотел быть похожим на обыкновенного, живущего на земле человека. Получалось плохо…
Когда Иоганн Рихтер возвращался домой, мысли о том, что у него с Мариной нет общего будущего, отошли на второй план.
Он был счастлив, ведь они только что виделись. Прекрасна эта звездная ночью с большой круглой Луной!
Айна ждала его дома, в маленькой комнатке музея. Встретила, посмотрела в глаза.
– Ты уже несколько дней не был в библиотеке, – сказала.
Права. Ему не хотелось туда идти. Все равно не смог бы читать.
– Не складывалось, – кратко сказал Иоганн Рихтер.
Он не хотел никаких разговоров. Продолжал жить встречей с Мариной.
Подошел к окну. Снова смотрел на звезды сегодняшней ночи. Вспоминал свидание. Снова переживал каждое его мгновение. Вновь чувствовал то, что чувствовал тогда, когда был с Мариной.
– Ты меняешься в последнее время. Почему? – тихо спросила Айна.
Иоганн Рихтер сделал вид, что не услышал ее слова.
Она не стала повторять свой вопрос.
Годами в акварелях Андриса мало что менялось. В основном, художник писал пейзажи, силуэты старого города. Почти все его картины были в неярких тонах.
Люди говорят, что чувствуют спокойствие, умиротворение, когда смотрят на них. Он это понимает – сумел передать что-то свое!
Всегда отдыхал душой, когда работал. Отдыхал и… грустил. В Андрисе много этого чувства. Но грусть его редко кто видел. Она в почти неуловимых оттенках, тенях картин.
Прежде Андрис не поднимался выше определенного уровня. Будто застыл в своих чувствах, своей грусти, своем мастерстве.
Сейчас в нем будто что-то взорвалось. Художник работает с большим напряжением: ночами стоит у мольберта. Потом, днем, болят виски, но он все равно продолжает работать. Устает, мало спит, но внутри будто что-то горит.
Незнакомка, которую встретил… Благодаря ей получается все, что он хочет вложить в полотно.
Картины Андриса стали другими. Это говорят люди, которые видят их. Что-то такое появилось в акварелях, что, хоть ненадолго, но заставляет забыть обо всем.
В полотнах – больше энергии, силы, у них более нервные линии. Изменилась гамма цветов. В ней – трепет, волнение. И сюжет новый. Раньше на картинах Андриса не было людей.
Теперь появилась она. Ее силуэт. Силуэт миниатюрной женщины в дожде. Женщины, идущей по городу босиком.
Его картины пронизывают нежность к ней, тяга к ней, хотя видел ее всего раз и то издалека.
Нежность и… грусть в новых полотнах.
Грусть Андриса стала другой. Его оставило грустное спокойствие, а само чувство стало сильнее, чем прежде. Потому что он знает – ничего не получится, даже если снова увидит ее. Из-за его болезни.
Вроде за много лет привык жить со своим страхом. Притерпелся. А сейчас снова очень тоскливо.
Но все равно вечерами, перед тем как идти домой, художник долго бродит по старому городу. Зайдет ненадолго в костел Екаба, а затем… Затем ищет ее. Вдруг снова встретит?
Он болен, путь к обычному счастью заказан. Но все равно…
Увидеть бы ее, еще раз увидеть. Он художник. Для него это важно, для него это жизнь. Как глоток воздуха. Мгновение настоящей жизни. Он его потом много раз напишет в своих акварелях.
Но ее нет. Только дождь и туман. Такие почти все вечера этого лета.
В этом тумане на Андриса иногда накатывает злость на свою участь. Злость вспыхивает в нем, охватывает, будто пламя. Тогда он сутками не подходит к мольберту.
Внутри все кипит. Художник мрачный, хмурый, курит сигарету за сигаретой. С родителями едва словом обмолвится. Думает о своем проклятии. О своей болезни.
Почему, почему он не такой, как все? Чем провинился перед Господом Богом?!
Но потом…
Потом он снова вспоминает ее. Снова хочет запечатлеть ее силуэт. Злость оставляет Андриса, а он днем и ночью со страстью прописывает каждую черточку этой маленькой женщины.
В творчестве художник забывает о плохом. В творчестве он уже с ней. Дает ей свое чувство, свою нежность. Они очень грустные…
Марина чувствует, что настрой ее меняется. Она, правда, нередко грустит, но уже не сторонится людей, как в первое время в Риге. Ей нравится видеть этот город, и людей в нем. Семейства с детьми уже не вызывают острого чувства горечи.
Она стала больше общаться по телефону с родителями. Отменила мораторий, который наложила на встречи с дядей Петей и своим кузеном.