Олег Лебедев – Собиратель книг, женщины и Белый Конь. Библиотека журнала «Вторник» (страница 9)
Как сейчас вижу эту картину. Два силуэта в тусклом свете фонаря. Силуэт светлый и силуэт темный. Светлый – стройный и сильный. Темный – как прижавшийся к земле сгусток зла…
Противостояние начал перешло в противостояние сил, когда Кабан бросился вперед. В своем прыжке высоко – я такого представить не мог! – оторвался от земли. Было ясно – хочет ударить Коня не в ноги, а в грудь.
Но он не достал соперника. Едва вепрь пришел в движение, Белый Конь вздыбился и на доли мгновения застыл на задних ногах. Эти доли – как же четко он рассчитал кванты времени короткого боя! – сделали его победителем. Он с силой ударил прыгнувшего Кабана передними копытами в тот самый момент, когда последний был уже близко к Коню, и его голова оказалась наиболее уязвимой для удара.
Копыта Коня опустились не на середину кабаньего черепа. Каждое из них прошло по его краю. Поэтому их удары оказались не смертельными и, скорее всего, даже не опасными, а просто очень болезненными. Визг рухнувшего на землю Кабана напомнил мне звуки сирены «Скорой помощи» (самой истеричной из всех, которых я слышал). И действовал он почти также же быстро, как скорая. Тут же поднялся. Морда была в крови. Но это не помешало Кабану стремительно, хотя и пошатываясь, ретироваться с поля боя. Все это время он продолжал визжать от боли.
Я смотрел ему вслед. Только что он представлял опасность для жизни. А потом я видел лошадиный удар. Видел брызги крови, летевшие от головы Кабана. Странно, но теперь мне было почти жаль этого мерзкого хрюнделя.
Конь застыл после своего страшного удара. Он так же, как и я, глядел Кабану вслед.
Я был поражен, когда он повернулся ко мне. Был готов поклясться – он ухмылялся! И эта лошадиная ухмылка – я не сомневался в этом – относилась не ко мне, а к удравшему с пронзительным визгом противнику. Этому треклятому Кабану!
Ухмылка Коня была ироничной. Можно даже сказать, иронично-сердитой. Не более. Очевидно, что ненависти к Кабану он не испытывал. Странновато после такой схватки… Если бы я был в нормальном состоянии, то, несомненно, удивился бы этому. Сейчас, однако, мне было не до этого. Устал, замер на березе. Получил сильный стресс.
Я не был уверен, что смогу благополучно соскочить вниз: поглядев на землю, я обнаружил, что залез на березу намного выше, чем казалось. К тому же у меня затекли ноги.
Конь, казалось, увидел мое сложное положение. Подошел, поднял голову. Я сделал это инстинктивно, и совершенно не пожалел об этом. Погладил лоб, нос Коня. Как же приятно было прикоснуться к очаровательному, бархатному носу! И силы… Я почувствовал приток сил и довольно легко слез с березы на которой (я только потом, в электричке, выяснил это, взглянув на часы) провел почти час.
Затем Конь вез меня к станции. Никогда прежде не ездил на лошади. Но удивительно – сейчас и залез легко, и на спине Коня (седла на нем, как и прежде, в сквере между моим домом и Яузой, не было) чувствовал себя совершенно естественно. Как будто всегда был всадником. Необычный вечер… Необычный Кабан… Необычный Конь… Необычной была вся эта история, начавшаяся перед Крещением возле поликлиники.
В свете всей этой необычности я не очень удивился тому, как Конь развлекал меня во время нашего короткого путешествия. Он играл на дудочке!
Откуда в лошадином рту появилась эта дудочка? Бог весть. После всего, что произошло, я воспринял это, как данность. Просто слушал то, что играл Конь. Какую-то веселую польку. Мне было приятно ехать на нем, слушать озорную мелодию. Я был счастлив оттого, что спасся от Кабана. Мне казалось, что теперь все будет хорошо. Кен скоро, очень скоро снова появится в моей жизни. Возможно, – во всяком случае, мне очень хотелось этого, – навсегда…
Конь резко остановился, едва мы выехали из леса. Здесь начинался поселок, неподалеку была станция. Я слез со своего спутника, еще раз погладил его бок:
– Спасибо тебе, дорогой.
Конь фыркнул, немного отстранился от меня, явно не желая долго принимать мою ласку, едва заметно кивнул, затем снова ухмыльнулся. Снисходительно-доброжелательно. Затем снова кивнул. Уже сильнее. Я понял, что он хотел сказать. Моя благодарность принята. Но дальнейшее общение нецелесообразно. Каждый должен следовать своим путем.
Именно это я и сделал. Пошел через поселок. К турникетам станции Ярославской железной дороги. По пути оглянулся. Коня на окраине леса – там, где из него выходила старая, разбитая дорога, – уже не было.
Глава 7
Черт возьми! Я изменился после встречи с Белым Конем и Кабаном. Будто что-то вышибло из меня сексуальный заряд, обращенный к жене и Наталье. Я больше не хотел их. В мыслях была одна Кен. Я еще сильнее тосковал по ней. А она куда-то (знать бы куда и насколько!) пропала…
На книжном поприще в эти дни возникло затишье. Ни в интернете, ни в газетах ничего интересного не было. Приобретение «Травника» тоже затягивалось. Его хозяин застрял в своей командировке (он – аудитор) на каком-то уральском заводе, основанном, кстати, (вот такая милая улыбка судьбы!) кем-то из Строгановых.
Чтобы как-то отвлечься, в субботу я поехал на «дачку». Не проведать ее, нет. Хотел побывать там, где всегда, за исключением одного раза, обретал душевный покой. На маленькой деревенской «площади». Возле старых дубов и лип. Возле одноглавой церкви с колоннадой…
Боялся: вдруг, как в недавнем дурном сне, не найду здесь гармонии. Я не хотел признаваться себе в этом, но все эти дни в подсознании жила мысль, что в Кен есть недоброе начало: все-таки впервые она появилась передо мной в облике черта. А после встречи с ней «мое» место на «площади» отторгло меня. Правда, это было во сне…
Но сегодня все было хорошо. Я любил Кен, я был полон ей. С этой любовью пришел на «площадь» и был, как прежде, в гармонии со старыми деревьями и церковью. Значит, Кен – не только любовь. Это – светлое начало. Это чистота. Больше сомнений в этом у меня не было.
Но от этого моя тоска по Кен меньше не стала. Я выпил. Уже на даче. День был холодный, и я взял с собой маленькую бутылку «Гжелки» (она сейчас есть далеко не во всех магазинах, но я все-таки ищу именно ее: почему-то вбил себе в голову, что это самая хорошая водка).
На станции, пока ждал электричку, зашел в магазин. Повезло. Здесь была «Гжелка»! Разумеется, я купил. Смотрел, смотрел на бутылочку, а затем опустошил ее. Почти залпом. Тут же. На станции.
Напился, конечно, не в лежку, даже, можно сказать, несильно, но тормоза отпустил. По дороге домой занимался тем, что ходил по вагонам и… пел. Решил развлечься, а заодно – придет же такое в голову! – заработать. Пел песни на стихи Есенина, дополняя их, сам не зная почему, старинной, почти хулиганской песней:
В электричке я был в ударе – выпиваю редко, поэтому водка действует на меня сильно. И, между прочим, мне подавали. Неплохо.
Правда, ближе к концу дороги меня изрядно развезло. Шляться по вагонам и петь уже не хотелось. Я сел напротив двух пожилых дачников (у каждого сумка на колесиках, везли домой банки из своих погребов) и доказывал им, что кривляться полезно. Это улучшает настроение. Развивает мышцы лица, отчего человек выглядит более молодым. Не помню, согласились дачники со мной или нет…
Домой я привез почти восемьсот рублей – гонорар за пение в поезде.
Вернулся, мягко говоря, не рано. Жена выглядела очень встревоженной, когда открыла мне дверь. Блин! Оказывается, она звонила мне на мобильный, когда я был в электричке. Но тогда я слышал только свое пение.
Вскоре мы легли спать, и она прижалась ко мне, положила руку на мою грудь. Прежде это часто заводило меня. Сегодня же я почувствовал лишь одно – мне стало жарко в постели. Встал покурить. Когда вернулся, жена, как мне показалось, спала.
Хорошо, что «завтра» было воскресенье, иначе день оказался бы совсем мучительным. Болела голова, делать ничего не хотелось.
Супруга все-таки «развела» меня на секс. Откровенной и сильной атакой (она не только соскучилась но и «проголодалась»). Раньше после близости я чувствовал себя счастливым. Недолго, но это было. А сегодня думал лишь о том, насколько безрадостна моя жизнь без Кен.
Депрессия… Она была во мне все эти дни. В воскресенье, после секса, стала еще сильнее. Намного сильнее, чем бывало раньше, в прежние годы.
Только одно уже вечером отвлекло меня от тоски. Собираясь в очередной раз покурить на лоджии, я бросил взгляд на кухонный стол.
Сахарница. Полная. А насыпал три дня тому назад…
Супруга никогда не была сластеной, а я – еще одно изменение после того, как был спасен Белым Конем! – перестал есть сахар в огромных дозах. Пропала тяга к нему, будто и не было. А я, когда стал объедаться сахаром, купил его впрок. Получился очень приличный запас. Во многом благодаря акции в «Пятерочке». Ей воспользовался не только я, но и жена, которая не зная о моей покупке, тоже (заботясь обо мне!) принесла сахар.
В обозримом будущем мы не смогли бы съесть этот сахар. Значит, рассудили мы, оставим на лето. Для крыжовникового варенья…
Я вышел покурить на лоджию. Взгляд упал на шкаф. На его полках зимовало, наверное, банок тридцать с этим вареньем. Изготовленного в минувшем году и совсем старого. Зачем, спросил я себя, собственно, нужно снова его делать в таком количестве?